polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

В детстве я полагала, что мой папа был круглым отличником, иначе просто быть не могло.

(Не знаю, у всех так, или не у всех, но мои родители долгое время выли для меня идеалом всего - ума, красоты, порядочности, доброты... И в какой-то момент оказалось невыносимо больно признать, что они - не небожители и не ангелы во плоти, а обычные люди. В чем-то лучше прочих, в чем-то хуже...). Отец, однако, признался - не сразу, а когда я уже училась в старших классах и была-таки отличницей сама по себе, на равняясь ни на кого, что отличником он не был никогда. Он был очень неглуп, с неплохими математическими способностями, в школе учился нормально, но не отлично. Сбегал с приятелями с уроков, то на рыбалку, то в кино. Совсем не примерным мальчиком был мой папа. :)
Потом увлекся спортивной гимнастикой. Кстати, на руках он мог ходить лет до сорока-сорока пяти. В детстве, в момент неизбежного "папомерства" ( а мой папа твоего - одной левой!.. А мой твоего - одним мизинчиком!..), я дожидалась паузы и гордо заявляла: "А мой - сильнее всех! Он умеет ходить на руках!". Мне, правда, не верили. А он действительно мог. Однажды поспорил с приятелем - спустится ли он на руках к реке, там было метров пятьсот,если не больше. И спустился - весь красный, потный, с набухшими жилами на шее, но спустился...
В шестнадцать он заболел гепатитом В, довольно тяжело, лежал в больнице, диета, капельницы. Выписали домой с предписанием продолжать режим и диету, a он в тот же вечер сбежал в спортзал - на тренировку, на брусья. Решил одним махом наверстать упущенное за болезнь. Обратно в больницу его увезли прямо из спортзала. Не знаю, что уж там случилось, но, видимо, что-то серьезное - долго не приходил в себя, потом еще долго валялся на койке. Профессура сообщила матери, что печень подорвана неисправимо, впереди - печеночная недостаточность и смерть, года через три.
Он действительно умер от печеночной недостаточности, правда, через сорок лет.
Бабушка с дедушкой по тем временам были, наверное, небедными людьми. Однако же изо всех "излишеств", что обычно позволяют себе небедные люди, у них была только домработница - Пима. Она приходила раз в неделю, собирала белье в прачечную, мыла пол. Я боялась ее страшно - Пима была глухонемой, увидев меня, она громко мычала, выкрикивала что-то невнятное и размахивала руками. Она казалась мне ужасным чудовищем, и я не поверила бабушке, когда та сказала, что Пима очень добрая и сильно огорчена тем, что я всгда убегаю от нее...
Однажды она принесла мне крашеные яйца на Пасху, я их, правда,взяла, а потом выкинула тихонько, чтобы никто не видел.
В остальном в доме не было ничего роскошного. Мебель была добротная, но старая, наверное, они купили ее один раз и на всю жизнь - круглый стол, стулья с полукруглыми спинками, вытертый кожаный диван с откидными валиками, шкафы и огромный буфет со множеством ящичков, все темное, массивное, старомодное.
Однажды в четвертом классе я привела в дом подружку, она вошла и сморщила нос - "Фу, какое у вас все старое и некрасивое!" В доме у подружки были модные в те года раскладная тахта и безликий гарнитур светлой полировки.
Мне не было обидно за свой дом, но было стыдно перед подружкой. Я была в том глупом возрасте, когда легко предаешь свое из-за страха не быть принятым чужими.
Деньги же уходили на многочисленных друзей и бедных родственников. Дед был нелюдим, он проводил жизнь в запертой комнате за письменным столом, а у бабушки было море друзей, которые ее очень любили, считали ее превосходным человеком, и постоянно приходили к ней в гости. Тетя Даня, тетя Мура, тетя Мина, тетя Бэла... Я не знаю, кто из них действительно приходился мне тетями на какой-то воде, а кто - нет, но в доме не умолкал дверной звонок, и бабушка тоже постоянно собирала свой ридикюль и отправлялась то пить чай, то навещать кого-нибудь в больницу. Многие из ее подруг были бедны и одиноки, и, по-моему, она их подкармливала.
О еврействе в доме не говорилось. Совсем. В дни, когда отец был маленький, все то, что ему знать не полагалось, говорили на идише, но во время моего детства этого языка в доме, к сожалению, не звучало. Только много лет спустя, когда ни дедушки, ни бабушки не было в живых, я поняла, зачем в доме были красивые серебряные стаканчики, из которых никто никогда не пил, и почему бабушка не ела свинины. Однажды они повезли меня перед школой "отдохнуть" под Краснодар, и там нам с бабушкой как-то пришлось поехать в город за покупками. Мы проголодались, и ходили от столовой к столовой. У каждого входа бабушка читала меню, разворачивалась и уходила, бормоча под нос "свинина... везде одна свинина"... Когда я спросила, чем же плоха свинина, все, что она сказала - это что свинина очень жирная и вредна для здоровья. Я не знаю, почему она не хотела говорить со мной о еврействе. Может, потому, что формально я к нему не принадлежала.
Дед редко выходил из своей комнаты, и чаще всего делал это из-за меня (я проводила у них каждое лето). По утрам мы с ним одевались, прихорашивались, он вставлял свой стеклянный глаз и надевал шляпу в мелкую дырочку, и мы шли в парк. По дороге я всегда держала его за руку, точнее - за палец, по-моему, за мизинец, он как раз хорошо сидел в моей ладошке. Это был "мой" палец. После парка мы усаживались в большой комнате на диван и чинно ели яблоки. Дед раскладывал красные яблоки на столе, аккуратно чистил их ножичком, резал на дольки, и мы их ели - дольку мне, дольку ему... Он же читал мне книги, до тех пор, пока, года в четыре, я не начала читать сама.
Отец рассказывал, что в его детстве дед был с ним строг, и схлопотать от него затрещину для моего отца было как нефиг делать, со мной же он был неизменно ласков, я не помню ни разу, чтобы он на меня рассердился.
С бабушкой у моего отца отношения были идиллически-дружеские. Моя мать рассказывала мне, как удивлялась тому, что отец получает от матери раз в неделю письмо толщиною в тетрадь - и немедленно пишет в ответ такое же. В письмах они обсуждали фильмы, книги, делились мыслями о жизни, переживаниями (Моя мама была страшно любопытна и, естественно, в эти письма заглядывала, оттуда она и знала, что в них было). Хотела бы я прочесть хотя бы одно из этих писем!
После школы отец поступил в волгоградский мединститут, а ближе к концу ему, видимо, надоела материнская опека и он решил сбежать в самостоятельную жизнь - взял и перевелся в самый дальний из всех возможных мединститутов - в город Владивосток.
Мать говорила потом, что на самом деле он сбежал из-за того, что его усиленно пытались женить на одной из родственниц, Миночке-маленькой, которая имела угреватую кожу и уже в юности носила телескопические очки. Я не знаю, правда это или нет, так же как не знаю, не было бы лучше для отца никуда не уезжать и жениться таки на Миночке. Ясно было одно - что жениться ему было определенно пора, потому как через несколько месяцев после перевода во Владивосток он все равно женился, на моей матери.
Что же до Миночки - она не только не вышла замуж, но даже и в нежные отношения не вступала ни с кем ни много ни мало, а до сорока лет. Иногда я думаю, что, может, это случилось из-за того, что она любила моего отца.
Так или иначе, в сорок лет она нашла себе сердечного друга, хотя без казусов не обошлось - все надо делать вовремя, сорок лет, видимо, не самый удачный возраст для потери невинности, и бедную Миночку отвезли в больницу с кровотечением прямо из постели. Но в последующем, насколько я знаю, у нее все было хорошо.
Tags: Мемуары
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments