polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Пять постов. Близкие друзья (подруги)

С близкими друзьями у меня, надо сказать, всегда были проблемы.

Близкие друзья заводятся, в основном, в детстве, а детство мое прошло на колесах - родители мои не были военными, но все никак не могли прижиться ни в одном месте, и одних только детских садиков я поменяла четыре штуки. Некоторым такая частая смена обстановки помогает вырабатывать общительность, но у меня все было наоборот - я была застенчива, жутко неуверена в себе, поначалу меня всегда обижали и не принимали, а к тому времени, как я раскрывалась и заводила друзей, родители уже вновь собирали чемоданы. То же самое происходило и в школе, и только с шестого по десятый класс мы жили на одном месте, но друзей мне там завести не удалось - всех моих ровесниц плюс-минус один класс в том селе было человек шестьдесят, и единственные две девочки, с которыми было интересно и хотелось дружить, дружили против меня.
Поэтому первая подруга появилась у меня только в институте, и тоже, кстати, не в начале, а, скорее, в конце. Были у меня подруги и после, но жизнь моя как началась с разгону под перестук вагонных колес, так и не притормозила с тех пор нисколько, а только ускорилась, поезда сменились самолетами, и города и даже страны продолжают сменять друг друга в моем окошке в мир.
Поэтому друзья рано или поздно у меня появляются везде, но вот друзья близкие редки необычайно, и напишу я сегодня о той институтской подруге, потому как ближе ее у меня, пожалуй, не было никого.
Познакомились мы с Владкой при довольно грустных обстоятельствах. К самому концу института, на субординатуре, все группы были расформированы и созданы заново - в зависимости от субспециальности. Мне посчастливилось попасть в субгруппу по акушерству и гинекологии, куда всего-то студентов приняли двадцать один, включая всех блатных и партийных.
Порядок занятий в субординатуре был другим, нежели на младших курсах, и я совершенно не озаботилась тем, чтобы немного о нем разведать. Весь день занятия с девяти до полчетвертого проходили в какой-нибудь больнице. Первым по расписанию был кожвендиспансер. Он был у черта на куличках, поэтому утром я, традиционно проспав (ах, как хорошо я спала в молодости!) бросилась на автобус, возможно, даже не попив чаю. В двенадцать, как и обычно, нам дали обеденный перерыв.
И вот тут вышла полная жопа. Все студенческие годы в обеденный перерыв мы переезжали по городу из одного корпуса в другой, из одной клиники в другую, и останавливались пообедать в какой-нибудь из столовок, которых по городу разбросано было несчетное количество. Но в кожвене буфета не было, и нигде поблизости не было тоже. Мой живот посвистывал грустную песню, а в это время остальные девочки и мальчики достали из сумок пакетики и зашелестели ими. Понеслись запахи - домашних котлет, свеклы с чесноком, сыра... У меня потемнело в глазах. Присоединиться к обеду никто не пригласил. Я прислонилась к стене - и услышала за спиной шепот: "Какие сволочи, скажи!" За спиной стояла Владка с горящими глазами и вытянутой шеей - чтобы лучше видеть, чего вы там жрете, дети мои. Она тоже не принесла с собой еды.
Я знала ее и раньше, но чисто внешне - она училась на другом потоке и интересы наши никогда не пересекались.
Я обернулась к ней и проникновенно сказала "Суки!"
"Знаешь что?" - она еще придвинулась ко мне. "Завтра мы принесем что-нибуь вкусное-вкусное. И сожрем с тобой демонстративно. Они захлебнутся слюной, а мы никому ничего не дадим. Даже попробовать". Я кивнула головой. Так началась наша дружба.Сильно вкусного мы, правда, так ничего ни разу и не приготовили - наши обеды нередко начинались с заговорщического подмигивания: "Ну что, ты, небось, всю ночь у плиты стояла?" "Да уж небось!" - следовал ожидаемый ответ, как часть пароля, и мы заливались хохотом, и доставали свои бутерброды и прочий нехитрый закусон, делили все напополам и съедали в мгновение ока.
Она была огненная вся, Владка, вся - и почти черные кудри, и ямочки на щеках, и быстрые темные глаза. "Должна тебе сказать", - это в первые дни дружбы, опустив глаза и стесняясь - "должна тебе сказать, что я наполовину татарка". "А я наполовину еврейка", ответно созналась я. И мы опять радостно заржали.
Этот год вообще был самым смешливым, и, если честно, чуть ли не самым счастливым в моей жизни. Я была замужем, Владка - нет, но это не мешало нам играть в жуткую влюбленность в ординатора Владимира Ивановича, каждый день строя новые планы того, как отбить его у некой зловредной Вали Рыбачок;
Она рассказывала мне про настоящие перипетии своей личной жизни, а я слушала ее, раскрыв рот и бешено завидуя - я была слишком закомплексована для таких вот шальных страстей, мы брали вместе дежурства в родзале, мы просто не расставались. А потом институт закончился, и ее распределили в Комсомольск-на-Амуре, и она уехала туда, поливая слезами свою загубленную молодость (нам было по 24, и она чуть ли не единственная из однокурсниц оставалась не замужем). Из Комсомольска она сбежала, и вскоре мы выдали ее замуж - она выходила за кудрявого увальня, совершенно не подходившего ей внешне, выходила без особой любви, испугавшись, видимо, остаться в старых девах (тогда это было еще актуально, к сожалению). Однако замжество она воспринимала всерьез, ей хотелось если и не звездной любви, то дома, очага, милых семейных ценностей.
Какой же она была красивой на свадьбе, блестящей, воздушной! Мама ее поставила на стол заливное из осетра - такое же красивое и воздушное - "Ладочка сама приготовила!" - и такой у Владки в этот момент был счастливый, совершенно райский вид!
Ее замужество и мой, наоборот, развод отдалили нас - мы жили в одном городе, но на разных концах, телефона у меня не было и не предвиделось, у обеих были маленькие дети, что делало встречи почти нереальными.
И встретились мы уже только перед моим отъездом - я была в полном раздрае, на самом дне отчаяния, вся моя жизнь на тот момент представлялась конченой, и мне не представлялось иного выхода, как только уехать, все забыть и начать все сначала, потому что если не это, то тогда только в омут с головой. Она приехала проводить меня с мужем. У них было все неладно, но она держалась, она старалась сохранить этот брак, у нее был сынишка совсем немного младше моего, она делала хорошую мину, а видела это (мы дружили всего ничего, но я знала и понимала ее как будто она была со мной всю жизнь, как будто она была моя сестра, и я не желала бы лучшей сестры себе, хотя у меня нет никакой). Но я была слишком занята собой тогда, что тоже можно понять - я уезжала с двумя детьми и двумя чемоданами ненужной дряни в никуда, в чужую страну, в полную неизвестность. Впрочем, я взяла с собой ее телефон.
Я собралась позвонить ей только месяца через два или три, хотя позвонить из Израила было гораздо проще, чем из Хабаровска. Я набрала номер, и трубку взяла, суд;а по голосу, молодая женщина, и зло ответила мне - "Такая здесь не живет!" - и бросила трубку на рычаг... У меня не было ни адреса, ни телефона ее родителей, и не было друзей, кто мог бы помочь и отыскать ее - за спиной остался разгром и пустота...
Прошло больше десяти лет, я не знаю, где она и что с ней. Я только вспоминаю ее - и плачу... Или смеюсь - смотря что вспомню. Владка, Владка...
UPD. :((((
Это абзац. Я полезла в интернет - я нашла номер консультации, в которой она работала. Фамилия у нее прежняя - может, все наладилось с мужем, а может, просто не поменяла ни на какую другую. Позвонила - трубку сняла какая-то регистраторша. Я сразу - пожалуйста, не вешайте трубку, я к вам из-за рубежа звоню, ищу...
Равнодушный говорок - "А она больше не работает, уволилась. Да мне-то почем знать, вам надо - вы и ищите". И трубку бряк!
Хамство российское неистребимо...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments