polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Звезда клоповника

От вискаря плохо пахнет в носоглотке, но это ненадолго, только после первых нескольких глотков. Свет от желтой лампы дробится на лучики в теплой слезе. Некоторые говорят, что виски пахнет клопами.

Врут, конечно, клопов они просто не нюхали. Клопы - это давно, это из детства, когда спишь с матерью на одной кровати, и ночью просыпаешься вдруг - и ночь остро пахнет потом - от материного белого тела - и клопами, которые как черные бусины рассыпаны по плоти и по сбившимся простыням, и ты начинаешь их давить, яростно, но тихо, чтобы не разбудить мать, и, раздавленные, они пахнут еще сильнее, пот и клопы, клопы и пот, о, этот коктейль бедности и коммуналки, его не спутаешь ни с чем.
Так вот, клопами пахнут исключительно клопы, и более ничто в мире так отвратительно пахнуть не может, тем более, незачем возводить поклеп на такой приятный напиток, как виски.
Слеза, наконец, набухает, и плюхается на нос. Эх, нос мой, нос, ты зачем так сильно рос, ты годишься в волнорезы для моих соленых слез. А слезы, собственно, просто так, безо всякого особого повода, просто за упокой собственной угробленной жизни. Томик Блока открыт на любимой странице - "Ночь - как ночь, и улица пустынна. Так всегда! Для кого же ты была невинна и горда?"
Действительно, для кого? Так невинна? Вот для этого козла? Чтобы ему провалиться в самый клопиный клоповник в мире!
На этой мысли Ленка роняет голову на руки и начинает тоненько подвывать, как Каштанка, потерявшаяся в подворотне.
Бездны жалости к себе разверстываются все шире и шире, жизнь кончена, давно и бесповоротно, и непонятно, на хрена было вообще выбираться из клоповника, а пусть бы они и вовсе зажрали в детстве, а пусть бы и мать заспала, какая, к черту, разница, все лучше, чем такая жизнь.
Ленка даже и не сразу осознает, что сквозь ее рыдания пробивается какой-то посторонный звук. Стеклянный такой, звонкий.
Наконец, она поднимает голову и перед ее опухшими очами предстает неожиданное зрелище - на краю хрустального стакана с янтарным пойлом сидит - сначала показалось, стрекоза - ан нет, не стрекоза, а девица с зелеными глазами и со стрекозиными крыльями, сидит и стучит изо всех сил по краю стакана остренькими каблуками.
Ленка замолкает и смотрит в удивлении. "Надо же, а я думала, надо гораздо сильнее пить для такого" - приходит в голову мысль.
Девица открывает рот и произносит звонко: "Дура!"
"Ах ты!" - ярится Ленка, и шибает со всей дури по стакану, который летит на пол - и хрясь - разбивается вдребезги, а Ленка воет от боли - край стакана врезался в мякоть пониже мизинчика.
"Дура дурилкина!" - продолжает верещать из-под потолка девица. "Дурища! Дуриссима!"
Ленка остывает, смотрит на руку, на осколки стакана, на девицу. "Ты чего обзываешься?" - спрашивает, наконец.
"А чего ты ревешь белугой? Будто случилось что!"
"Случилось! А то не случилось!" И Ленка скомкано, путаясь во временах и событиях, судорожно пересказывает нахальной девице всю трагедию своей нескладной женской жизни - как она была невинна и горда, как мечтала выбраться из клоповника, в котором прошло ее детство, как выскочила за Николая, только потому, что он ее первый в жизни поцеловал в девятнадцать лет, а до этого на нее и вовсе не смотрел никто, и как теперь, после пяти лет жизни, он бросил ее, как разжеванный окурок, а у нее и раньше никогда не было особенной красоты, а теперь, после супружеской жизни и родов и вовсе обвисли попа и грудь, и щеки в тоскливых веснушках, и очень больно просыпаться ночью и тыкаться по привычке в теплое плечо, а потом понимать, что плеча-то и нет, и больше не будет никогда, и вторая подушка на постели пуста, хотя от нее еще смутно пахнет знакомым запахом волос, сколько ни меняй наволочки.
Ленка заканчивает тираду и взглядывает на девицу, которая устроилась теперь на кромке абажура. Та демонстративно зевает. "Все, что ли?" - хоть бы интерес выказала для приличия. Стерва, определяет Ленка. - "И вся трагедь?"
Ленка не знает, что сказать. Конечно, вся трагедь. А что же, если не трагедь? Молодость кончена, любовь обманута, денег ни шиша, и впереди маячит точно такой же клоповник, от которого хотелось бежать в свое время хоть на самый край света.
Девица кругами спускается с абажура и трепещет крылышками прямо перед Ленкиными глазами.
"Понимаешь", - говорит она медленно, - "Это все такие глупости. Ты же Звезда".
Ленка не понимает. Какая звезда, что за звезда, цирка, что ли? Цирк уехал, клоуны остались?
Нет, объясняет девица, просто звезда. Которая светит. И даже греет, если подойти поближе.
Ну и что, недоумевает Ленка. Даже если звезда. И что от этого? Николай, что ли, вернется, если ему это объяснить?
Нет, со вздохом объясняет девица. Николай не вернется, даже если ему десять раз это объяснить. Но, во-первых, звезды никогда ничего и никому не объясняют, а, во-вторых, звездам абсолютно безразличны все николаи, случайно пролетающие по орбите. Мало ли что притащат на орбиту из глубин сущего силы тяготения! У николаев свое предназначение, а у звезд свое. Такие вот дела.
После этого Ленка с девицей долго смотрят из окна на звездное небо, и девица травит бойко всякие байки о высшем предназначении и свете далеких звезд.
На следующее утро Ленка просыпается с головной болью и страшной жаждой, и ползет на кухню попить хлорированной водички из тусклого желтого крана. Она знает, что в зеркало в коридоре лучше не смотреть - от увиденного захочется умереть на месте, так что лучше опустить глаза и смотреть под ноги, на пестрый линолеум и собственные тапочки с помпонами.
На кухне взгляд падает на осколки стакана. "Что за...", - начинает Ленка и замолкает. Она смотрит какое-то время на осколки, набычившись, потом жадно пьет, потом сметает кусочки стекла в совок. "Звезда... Пить надо меньше! Ха, звезда!" - бормочет она себе под нос.
Времени уже полвосьмого, и надо будить Сашуню в садик, и на работу, и все, как обычно, и надо спешить, эх, голова-головушка, угораздило же так натрескаться.
Ленка идет к шкафу, но не хватает первую попавшуюся тряпку, как обычно, а долго перебирает то, что висит на вешалках, и, наконец, снимает старенький свитерок, связанный еще бабушкой, царствие небесное, голубой свитерок с темно-синими звездочками на груди.
Она надевает свитер и смотрится-таки в зеркало, но, кажется, не видит ни набухших век, ни кругов под глазами.
"Да, звезда!", - произносит она, наконец, звонко в пространство. "Может быть, звезда клоповника. Но звезда. Причем самая настоящая!"
Tags: рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments