polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Продолжение воспоминаний.

Роды у бабушки были трудными и затяжными - видимо, возраст дал знать о себе. А затяжные роды в те времена практически всегда осложнялись восходящей инфекцией. И бабушка, и новорожденный получили сепсис, по-старому - заражение крови.
Надо сказать, что сепсис в акушерстве даже сейчас является очень, очень серьезной проблемой, и до сих пор нет никакой гарантии, что женщину с послеродовым сепсисом удастся спасти. А какова была смертность от него в 1941 году, я даже не буду предполагать. Сепсис практически являлся приговором.
Теоретически пенициллин уже существовал - в январе 1941 года в Лондоне им впервые в истории начали лечить человека - полицейского, у которого инфицировалась банальная заеда в углу рта и в течение нескольких месяцев распространилась, вызвав флегмону руки и легкого. К сожалению, волшебного порошка было совсем немного, только то, что осталось от опытов на мышах, и он кончился раньше, чем полицейский успел поправиться. Первое успешное исцеление с помощью пенициллина свершилось примерно через год, в Америке.
Бабушке же и папе пришлось обходиться по принципу "Используй то, что под рукою, и не мечтай найти иное". Под рукою был коньяк.
Неделю мои бабушка и папа находились в больнице в состоянии между небом и землей, накачиваемые алкоголем до беспамятства. Бабушка говорила, что коньяк лили в рот, спирт (в тех количествах, в каких можно) капали в вену. Сама она после этого никогда в жизни больше не могла взять в рот ни капли алкоголя. Не знаю, связано ли это с лечением, но и папа практически не пил, а если и выпивал немного, то ему становилось плохо. И печень у него была не в порядке с ранней молодости, хотя, может, в этом виноват перенесенный позже гепатит.
Так или иначе, они поправились. Время было военное, немцы наступали, и дедушка отправил их в эвакуацию в Барнаул. Сам он всю войну провел в Сталинграде, на Тракторном заводе. Двое его младших братьев погибли на фронте, я видела их имена, высеченные на стене на Мамаевом Кургане. Я не знаю, погиб ли кто из моей семьи в Холокосте - об этом никто никогда не упоминал. Может и нет, просто потому, что семья была очень маленькой. А может, я просто не знаю. Я ведь ничего не знаю - ни почему осталась одинокой веселая тетя Рита из Киева, ни кто такой дядя Маркус со слезящимися глазами, в неизменном поношенном пиджаке - я любила играть с ним в прятки, когда он приходил в гости, но приходил он редко.
Были у нас еще какие-то московские родственники, и я даже кого-то из них видела, но была слишком мала, чтобы помнить. Одна из московских бабушек работала врачом при четвертом управлении и лечила то ли самого Кирова, то ли его семью. Когда сын ее, профессор одного из московских университетов, уехал в Америку в семидесятых годах, она вскоре то ли случайно, а то ли нет, перешагнула через балконные перила. Впрочем, ей было в то время очень много лет, и она, как говорили, была несколько не в себе.
Войну бабушка с отцом пережили достаточно безбедно - дед, видимо, уже имел немалую должность и неплохую зарплату. Как говорила мама, все их проблемы заключались в том, чтобы найти на рынке для Ленечки свежий творожок. Не знаю, так это или нет, но если и так, то я рада, что военных лишений им удалось избежать. Вернулись они из эвакуации в уже послевоенный Сталинград, в свой дом на улице Шурухина, чьи стены и балконные решетки были все в выбоинах от пуль. Эти выбоины я помню - я любила играть на балконе, но долго не могла понять, кто мог погнуть и продырявить такие толстые прутья, пока дед не объяснил, что это случилось в войну.
Tags: Мемуары
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments