April 20th, 2009

(no subject)

Иногда меня охватывает просто безудержное, ничем не обоснованное чувство счастья. Просто счастья оттого, что я живу на свете.
Точно так же меня иногда охватывает чувство отчаяния - от того же самого.
Я боюсь собственных желаний. С момента, когда желание загадано и выпущено во вселенную, контроль над ним утерян. Последствия непредсказуемы.
Много лет назад, в России, когда уже были гласность и перестройка, но еще ничего не полетело в тартарары, у меня еще был муж и ничто не предвещало, мы с ним возвращались с премьеры "Интердевочки". Мы шли по хрустящему снегу и мною вдруг овладело жуткое, безумное желание - уехать из России и никогда не возвращаться обратно. Я не могу сейчас сказать, почему мне это взбрело в голову -мысль об отъезде кроме этого момента мне не приходила в голову больше никогда, но в тот момент я явственно ощутила под собой крыло самолета, а под крылом самолета - все остальное. Я не помню, в каком году была премьера "Интердевочки", но уехала я в 95-м, уже безo всякого желания и при таких обстоятельствах, о которых не хочется вспоминать.

Другой эпизод был куда приятнее. Израиль, я еще не имею права работать врачом, я не знаю, сдам ли экзамен, живу на скудное пособие и испытываю ужас, известный почти всем нормальным людям, попавшим в эмиграцию. (Я не говорю о тех, кто приехал намеренно, направленно и навсегда жить не в новую страну, а в национальное гетто**. Это не эмиграция. это буэ). Я оказываюсь на лужайке перед больницей "Сорока". На дворе еще не царит бешеная жара, лужайка покрыта ярко-зеленой травой, по которой ходят белые птицы. Мимо снуют деловитые медработники в белых халатах. Я - никто. Точнее, я - "Юлья", из этих русских, у которых у всех дипломы, потому что "вы, русские, их покупаете. Не может же быть, что все подряд - врачи и инженеры. Кстати, Юлья, у меня есть знакомая с виллой, ей надо мыть полы раз в неделю. Да-да, я слышу, что ты врач. она платит минимум, у нее два туалета и засранец-сын. Я скажу ей о тебе".
Я посмотрела на своды больницы (это был еще старый корпус. он казался мне прекрасным). "Я буду работать здесь", - сказала я себе. Я работала там долго и счастливo, пока не была практически вытолкнута в Америку.
Надо ли вам говорить, что в Америку на каком-то предыдущем этапе жизни мне хотелось попасть до колик, весомо и зримо?
Попав в Америку, я обосновалась в Портленде. Поехала однажды на экскурсию в соседний Сиэттл. Чем-то меня очаровал хмурый город у моря, и в душе поднялась знакомая волна - "Хорошо бы видеть этот пейзаж с "Иглой" каждый день".
Переезд мне высшие силы обеспечили. Опять же без моего желания. Опять же, такими средствами, что лучше бы я оставалась в Портленде, честное слово. Нет, я страшно счастлива сейчас, но лет пять из жизни обстоятельства, сопутствовашие переезду, у меня забрали.
Надо ли объяснять, почему я теперь боюсь своих желаний? Они настигают меня, а, настигнув, превращают меня в пробку от шампанского, которая и рада бы остаться, где есть, но не властна над этим, и летит стремглав то ли в потолок, а то ли гостю в глаз.
Более всего мне в этой жизни не хватает - и всегда не хватало - душевного тепла и любви. Я много раз этого желала. Желания исполнялись (условно. Иначе бы я сейчас этого не писала), но каждый раз я играла роль Ларисы Огудаловой, которая влюблена без памяти то в Паратова, то в Карандышева. Что из этого кончается хуже, сказать сложно, но хорошо не кончается ничто.
Когда желаешь любви, она почему-то происходит исключительно из твоих душевных сил.
И кончается, как только эти силы иссякают.
Что же делать?
Забить и жить как есть? Ничего не желая?
А я сумею??

** Я имела в виду тех, кто создал для себя добровольное гетто, хоть в Америке, хоть в Израиле, хоть в Италии, не желая жить интересами новой страны.

(no subject)

Какого хрена я, написав про диету, делаю оладьи с яблоками и отбивные с хрустящей корочкой???