February 17th, 2009

(no subject)

А жизнь так и идет - от потрясения к потрясению, от кризиса к кризису. Не успели еще зарасти травой потоки лавы там, где была Помпея, а, глядь, на склонах Везувия уже снова лепятся пастушьи хижины, и дети плетут венки, и пасутся козы.
И уже даже почти ничего не жаль, потому что этому научили в прошлый раз - все равно взять с собой нельзя ничего и никогда, а потому люби, то, что есть, пока оно есть, а пропало - не жалей, того, что разметало по ветру, все равно не вернешь.
А другие говорят - и не люби, не надо. Что ты собираешь эти крохи, фантики блестящие, мишуру, суету? Легковесную дрянь, от которой ни проку, ни толку, что ты суешь ее по карманам, зарываешь под стеклышко в песочек? Ведь не возьмешь с собой, нет!
Так и что же, что не возьму? Я и себя, может статься, не возьму, и меня развеет по ветру точно так же, как блестящие капли стекляруса, разворошит, как содержимое старых шкафов, где юбка с люрексом, в складку, таких и не носит уже никто лет двадцать, а она все как новая, я давно не могу ее надеть, но я помню, как жесткие складки щекотали мои худые голые икры.
Унесет и меня, и юбку, и никто не вспомнит, что были, а значит, всей-то и радости - носить эти юбочки и блузочки, пока они есть, пока они в радость, любить их запах, их нежные прикосновения к телу. Никто никогда не касался моих голых ног так ласково и так нетребовательно, как эта самошитая юбочка с люрексом. Так отчего же мне ее не любить? Она принесла мне тепла, ласковой щекотки, удачных взмахов подолом на ветру и прочих радостей куда больше, чем иные люди, не такие уж мне и далекие в странной иерархии то ли близости, то ли отчуждения.
Самое страшное - это ждать. Ты приходишь с работы мрачный, дети встречают, как обычно, носы в сумки - как дела, чего купили? - а ты им отвечаешь устало: "Все в порядке, ребятки, сегодня не уволили, значит, сегодня еще все в порядкe, и, дай Бог, завтра будет в порядке тоже".
Самое страшное - это ворочаться в постели, по потной подушке, когда то обдаст душным жаром, то гусиная кожа покроет по плечи. По ночам отчаянье сгущается в плотную смолу, обволакивает руки, ноги, нечем дышать. сердце бьется громко, ритмично: "У-во-лят. У-во лят. Как жить? У-е-дем. Ку-да?" И спиралью заворачивается страх, течет холодным потом по лбу, и кажется, что ехать некуда, жить никак невозможно, только и выхода - окунуться в черную смолу и бульк...
Когда так, то надо просто включить лампу, достать коробку со звенящей дребеденью и начать нанизывать на леску красные бусики. Блестящие, красивые. Их захочется примерить потом, а, примерив нарядные бусики, не будешь же прыгать в дурацкую черную яму со смолой? Нет, нет, никак нельзя.
Если не уволят, то будем жить. А если уволят, то - много не возьмешь, но вот эти красненькие новые бусили на шею, лёгкий узелок через плечо, и вперед, по берегу моря. Cтрашно - когда ждать. А если ждать уже нечего, то и не страшно. Берешь узелок, и вперед. Босыми ногами, по песку, по волнам, по теплым еще волнам черной лавы. И будет, что будет, и ветер свежий в лицо...