May 2nd, 2008

Ностальгическое

Слово "ностальгия" обогатило мой лексикон, когда мне было лет, наверное, шесть. К тому времени я уже очень любила читать и больше книжек любила только мультики. Мультики были почти совершенно недоступны, поэтому оставались книжки, которые я хватала в руки при первой возможности.
В нашем детсаду книжек было много, причем непонятно, зачем - читать изо всей старшей группы умела только я, и книжки лежали на полках огромной стопой, совершенно невостребованные. Я могла уткнуться в одну из них в начале игрового перерыва, да так и просидеть до конца. Когда остальные дети слишком уж расходились, воспитательница наказывала группу - "Всем встать! Руки по швам! Стоять, молчать! Всем, кроме Юли - она единственная умеет себя вести! Юля, можешь читать дальше".
Я, правда, читать после этого уже больше не могла, а сидела, надуваясь от гордости и зыркая глазом на наказанных одногруппников. Те злобно зыркали в ответ. Друзей мне это, естественно, не прибавляло.
Так вот, была в том детском саду книжка "Лев ушел из дома", и я читала ее много раз. Там объяснялось про ностальгию - что это когда у тебя болит душа по тому, что ты когда-то сильно любил, но потом потерял. Чувство это было мне в те годы незнакомо, но объяснение поразило своей красотой и запомнилось навсегда.
Сейчас, когда ностальгия, вкупе со многими другими, неведомыми мне в шесть лет, чувствами, изрядно погрызла мое сердце, я могу уверенно сказать - для того, чтобы ее испытать, совершенно необязательно эмигрировать из одной страны в другую. Вполне достаточно переехать на небольшое расстояние из Мухосранска в Старожопинск. Даже если вы и недолюбливали Мухосранск, Старожопинск на первых порах может показаться вам совсем чужим и негостеприимным, там будут другие мостовые, другого запаха хлеб в булочной, и даже радуги над ним будут иметь совсем не тот оттенок, что в Мухосранске. И вы прольете ностальгическую слезу.
Более всего меня, надо сказать, терзает ностальгия не по месту, но по времени. Допустим, по тому глупому времени, когда мне было одиннадцать лет, и я была влюблена в учителя истории и сильно переживала - у меня к тому времени еще почти не было сисек много чего необходимого для успешной личной жизни, даже пубертатных прыщей на морде лица у меня еще не было тогда.
А на дворе стояло лето, и была какая-то совсем нетипичная для Камчатки хорошая погода, и я каждый день мыла в тазиках на кухонном столе посуду и любовалась в окно на освещенные солнцем лопухи. Для того, чтобы низменное занятие мытьем посуды не мешало возвышенным страданиям, я ставила пластинку с моей любимой песней. Названия не знаю, но мужчина на пластинке неимоверно красивым голосом пел следующее:
Над Ла-маншем мокрый снег,
Надежды белый парус смят волной.
Прошлой ночью снилось мне -
Вернулся я в Марсель родной.
И к тебе скорей бегу,
Но ты не возвращаешь мне любовь.
Я проснуться не могу,
И расстаюсь с тобою вновь.

Я тоскливо подвывала пластинке в лад "Я по-омню, я по-омню, я по-омню, пум-пум, любовь твою!" и у меня приятно-тоскливо щемило сердце. Много бы чего я отдала, чтобы вернуться в те времена!
А сегодня я поехала в русский магазин за селедкой. Захотелось мне в капиталистическом изобилии вареной картошки с селедкой, понимаешь.
И прошу продавца - "Дайте мне одну селедку, пожалуйста!"
"Бочковую?" - удивляется почему-то продавец. "Бочковую", - говорю я.
Продавец приносит мне селедку и комментирует - "Как странно. Нужно оно вам, самой ее чистить?"
Покупатели начинают на меня оборачиваться с неподдельным интересом, мол, хто это такая, что предпочитает селедку сама чистить?
А я селедку чистить не то, чтобы предпочитаю, но люблю выковыривать из нее молоки и есть, а еще люблю шкурку у ней снимать и, жирненькую, обсасывать, блин. Хотя признаться в таком непотребстве на людях я, естественно, не могу, это ж почти как признаться в том, что грязь между пальцев в детстве нюхал, или еще в каком ужасном неприличии.
Но при этом я почувствовала себя почему-то обязанной удовлетворить любопытство покупателей и громко произнесла: "А я люблю селедку чистить. Меня при этом, знаете, такое чувство ностальгии охватывает!".
Тут в магазине случилась немая сцена. Продавец буркнул что-то неченораздельное, a покупатели дружно одарили меня взглядом, который явственно говорил: "Совсем дура, што ле?"
Я молчком расплатилась, прижала свою селедку к груди и поспешно удалилась, зарумянившись от позора.
Сейчас вот картошечка уже сварилась, пойду, вытащу молоки. Мне всегда почему-то с молоками попадаются, а не с икрой.
И ностальгия здесь, конечно же, ни при чем, потому что и я здесь, и селедка здесь, и какая может быть при таком раскладе ностальгия? Разве что по той песне, да по глупому щенячьему ощущению себя, когда мне было одиннадцать лет.