polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Новый год в селе Сметанкино

Начало
Дальше
Дальше
Дальше
Дальше
Дальше
Дальше





20
Леночка не знала, находится она в сказке, или видит сон. Вокруг нее звенели колокольчики, скрипели флюгера, жестяные девушка и юноша тянули друг к другу руки. Внезапно в сказку прорезался какой-то посторонний шум. Шум был похож на всхлипы и бормотание между всхлипами "Ой-ё-ёй! Ой-ёй!"
От этого шума Леночка внезапно вздрогнула и широко открыла глаза. На столе, совсем недалеко от нее, сидел кто-то лохматый, похожий то ли на человечка, то ли на шишку, то ли на лохматый веник.
Этот кто-то не сразу понял, что его увидели, а когда понял, то тоже замолчал и уставился на Леночку во все глаза. Потом забормотал "Ох, грех-то какой" и ринулся к краю стола.
"Стой!" - крикнула Леночка. "Я тебя видела! Ты кто?"
Почему-то, после всех событий последних дней, она совершенно, ни капельки не боялась.
Над столешницей показалась мохнатая голова. "Кто-кто. Домовой я, Петрович".
Леночке хотелось спросить, неужели домовые бывают на самом деле, но она постеснялась - это ведь глупо, ну, как если бы ее спросили, неужели бывают на свете девочки по имени Лена. Видишь же, что есть - чего же еще спрашивать?
Поэтому она спросила только "Почему же ты плачешь? Домовые разве плачут?"
Петрович вздохнул и махнул рукой. "Деревня у нас тут. Развлечений никаких, особенно нам, домовым. За скотиной смотри, за домом следи, а для души что? Если домовой, так уж и ничего высокого, что ли? Вот и подсматриваем мы, домовые, хозяйские сны. По правде сказать, тут раньше такие люди жили -и подсматривать-то у них было нечего. Все те же дом да скотина, тьху, сказать противно. Непонятно зачем спать ложатся, если такие сны смотреть. А тут флюгера-а... Любовь..." И Петрович снова всхлипнул в бороду.
Слово "любовь" напомнило Леночке о ее сне. "Подожди, пожалуйста" - вежливо сказала она Петровичу и подошла к елке. Золотистые силуэты влюбленных по-прежнему висели на разных ветках. Леночка распутала ниточку, на которой висела принцесса и перевесила фигурку на соседнюю ветку, рядом с фигуркой садовника, так, чтобы кончики их рук могли касаться друг друга. Фигурки завертелись, спутывая нитки, и Леночке показалось, что она вновь услышала тонкий перезвон колокольчиков.
"Петрович" - снова обратилась она к домовому - "Мне вчера одна храбрая мышка помогала тушить пожар. Это кто?"
Петрович хмыкнул. "Мышка, сказала тоже. Крыса это. Крыса Брунгильда. Она молодец у нас, не растерялась при пожаре. А ведь у нее обстоятельства!"
"А можно, я отнесу ей поесть?" - спросила Леночка.
Петрович замешкался на мгновение, а потом сказал: "А что, давай. Все равно ты все видела. Но никому ни слова, конечно, да?"
Леночка провела пальцами по сжатым губам, давая понять, что рот ее закрыт на замок, и никто не услышит от нее лишнего слова.
Вообще-то в подвал надо было спускаться через кухню, приподняв тяжелую огромную крышку за специально вделанное в нее чугунное кольцо. Леночка этого сделать бы не могла, даже Кате сделать это было непросто. Но Петрович и не собирался поднимать крышку, а махнул девочке, чтобы та следовала за ним. Они вышли во двор (только бы не увидела мама, подумала Леночка, шуму не оберешься, что вышла без шубы и шапки), обогнули его и остановились перед небольшим квадратным отверстием в стене почти над самой землей. "Сигай туда" - велел Петрович. "Я же не пролезу, оно маленькое!" - возмутилась девочка. "Сигай, кому говорят, а то не пойдешь никуда!" Этот тон Леночке был знаком, и спорить со словами, сказанными таким тоном, не полагалось. Она подошла к отверстию и всунула в него руку. К ее удивлению, рука вошла вся по плечо, и осталось еще место для головы, и для второго плеча...
В подполе было очень темно, и пахло землей и картошкой, и чем-то еще, непонятным. К тому же, там было холодно, и Леночка замешкалась - ей стало страшновато лезть в холодную темную дыру. Однако кто-то - наверное, Петрович - подтолкнул ее сзади, и она кубарем скатилась вниз и упала на какие-то сваленные в кучу мешки, из которых вверх немедленно поднялся столб пыли.
В носу защекотало, и она чихнула, и за спиной у нее тоже раздалось чиханье - Петрович чихал высоким и тонким чихом, раз десять подряд. Наконец, пыль улеглась. Глаза привыкли к темноте, и Леночка стала различать очертания стен. Однако же пола рассмотреть она не могла, сделала шаг, немедленно о что-то запнулась и упала, снова, подняв в воздух густую пыль.
Отчихавшись в очередной раз, Петрович сказал: "Ну, хорош. Я сейчас глаза зажгу, а то ты мне этой пылью всю глотку забьешь!"
Леночка не успела спросить, как можно зажечь глаза, а Петрович щелкнул горлом, будто и впрямь выключатель какой нажал, и в тот же миг глаза его загорелись ярким зеленым светом. Зеленые глазные лучи освещали путь не хуже обычного фонаря.
Подвал был весь перегорожен и походил на таинственный холодный лабиринт. Один раз Леночка поняла, что они проходят под кухней - по светлому контуру квадрата над головой, но все остальное время она могла только догадываться, под какой частью дома они находятся. На стенах было множество полок, в углах стояли высокие предметы угрожающего вида - вилы, зубастые грабли и нечто, похожее на палку с рогами.
"Эх", - вздохнул Петрович - "Сколько добра пропадает! Раньше-то люди хозяйствовали, не то, что сейчас..." - предложение так и повисло в воздухе, Петрович резко остановился, и Леночка чуть не сшибла его с ног.
"Брунгильдушка" - ласково произнес Петрович совсем другим тоном - "Принимай гостей!"
Леночка достала из кармана кофточки сырно-мясные дары, всмотрелась в освещенный глазами Петровича круг и ахнула. Брунгильда жила не в норе, ее гнездо уютно ютилось прямо на одной из полок. Старая шапка-ушанка была заботливо выложена изнутри пухом. Гнездо явно свидетельствовало о загадочных Брунгильдиных обстоятельствах. Обстоятельств было три, и они грелись, прижавшись к маминому животу.
Следующие полчаса прошли в яростных спорах. Леночка настаивала на том, что Брунгильда немедленно должна переехать к ней в комнату на правах домашнего животного, потому что она простынет сама и простудит маленьких. Петрович возражал, что крыса - не собака, и домашним животным быть не может, а Брунгильда требовала, чтобы незваные гости немедленно убирались подобру-поздорову и не влезали в ее личную жизнь.
А потом наверху послышались шаги и Катин голос: "Леночка! Где ты, дочка?"
"Ой," - всполошилась Леночка. "Надо бежать. Иначе достанется от мамы всем". "Куда тебя лучше?" - спросил Петрович - "В комнату?" "Нет, наверное, в прихожую. Я же холодная вся, так будто я гуляла". Петрович схватил Леночку за палец, все вокруг завертелось, и через мгновение она уже стояла в прихожей, у скамеечки с обувью.
21

Когда взрослые проснулись, было уже совершенно темно, но не поздно, и Кате вздумалось сходить в магазин, посмотреть, не завезли ли туда мандаринов в канун Нового года. За мандаринами можно было съездить завтра в райцентр, где они точно бы были, но Кате, скорее всего, просто захотелось прогуляться, а выйти на улицу просто так, без предлога, ей почему-то казалось неправильным.

Небо было ясным и звездным, снег под ногами - чистым и скрипучим, и до магазина Катя дошла быстро и с удовольствием. И мандарины в магазине, как ни удивительно, были. Катя купила полную сетку, и еще шоколадных конфет с ромашками на блестящих обертках. Когда она вышла из магазина, то увидела у входа согбенного старика в дряхлом тулупе. Старик держал в руках самовязанную мочалку, жесткую и разноцветную - продавал.
Мочалок таких Катя не видела последних лет десять, а то и больше, и остановилась купить. Дед поспешно отсчитал сдачу и сказал хрипло "Бери мою вещь!", почему-то не глядя в глаза. Потом он пробормотал что-то еще, чего расслышать было уже никак нельзя, и поспешно зашагал прочь.
"Странный какой", - подумала Катя. "Алкоголик, наверное". Сунула мочалку в авоську и пошла домой.
Однако дорога больше не радовала ее. Почему-то затяжелели ноги, заныли плечи, скрип снега уже не радовал, а раздражал, авоська казалась тяжелой, настроение испортилось вчистую.
И дома Катя не повеселела, наоборот - отругала Леночку за упавшую с вешалки шапку. Мандаринов ей больше не хотелось, у нее разболелась голова и она опять улеглась спать.
А утром стало ясно, что с Катей что-то не так. Она еле встала с постели, и сразу поругалась с Семен Семенычем из-за пустяка в прах, так, как не ругалась, наверное, с самой зари их семейной жизни. Но тогда ссоры кончались поцелуями, а сейчас муж вышел из себя, схватил шапку и в сердцах выскочил на улицу - остыть. Вскоре и Марик, не позавтракав, последовал за отцом, а Катя бросилась на кровать и забилась в рыданиях. Это было так на нее непохоже, и Леночка, растерянная и испуганная, попыталась ее успокоить, но ничего хорошего из этого не вышло, и девочка сама проплакала в углу около часа.
Она, может, плакала бы и дольше, но из угла раздался шорох, и на свет появился Петрович, встрепанный больше обычного. Леночку он явно больше не стеснялся.
"Что происходит?" - строго спросил он. "Весь Дом на цыпочках стоит".
Леночка, всхлипывая, рассказала, что мама с утра сама не своя, что что-то с ней произошло, и вместо праздника в доме получилась одна большая ссора.
"Не нравится мне это", - заявил Петрович. "Чую нутром, что что-то не так, а что - не пойму. Но не нравится мне все, ох как не нравится". И, почесывая в затылке, растворился между половицами.
День прошел из рук вон плохо. Катя не вставала больше с постели, а когда Семен Семеныч, поостыв после ссоры пришел домой и попытался выяснить, что же случилось с ненаглядной женой, она опять горько расплакалась. Все ходили хмурые и несчастные, и казалось, что над семьей совершенно осязаемо сгущаются темные мрачные тучи.
Следующее утро было не лучше. Напрасно поблескивала в гостиной мишурой и игрушками елка - никого она не радовала больше. Семен Семеныч то и дело выходил покурить в сени, подумывая о том, что надо, пожалуй, паковать вещи и везти Катю обратно в Америку. Марик исчез по обыкновению последних дней, Катя плакала и не вставала с постели. Казалось, что в стройном механизме семьи вместе с непонятной болезнью мамы надломилась главная ось, позвоночник, без которого уже ничто не могло происходить, как надо, а то и вовсе грозило рассыпаться прахом.
Леночка сидела в углу и укачивала Барби, у которой появилась новая деталь туалета - серый и длинный хвост, торчащий из-под розового платья, когда перед ней вновь появился Петрович.
"Сидим?" - спросил он и блеснул глазами-угольками из-под мохнатых бровей.
"Сидим", - грустно согласилась Леночка, поскольку возразить было, собственно, нечего.
"Так все и просидим!" Домовой тоже был явно не в духе. "Мать пропадет на глазах, а все сидят!"
"А что же делать?" - удивилась Леночка.
"Спасать надо. Говорю же - не знаю, в чем дело, но чую, что нечисто здесь что-то. Оно ведь как - перед Новым годом да Рождеством вся нечисть играет, наружу выходит. Но я тут не помощник, а ты - другое дело. Поговори с отцом, пусть придумает, что делать. Мать же тает на глазах!"
"Да он не послушает! И что я ему скажу?" - упрямилась Леночка.
"Ну, дело твое. Я сказал, а ты поступай, как знаешь. Кого же он и послушает, как не тебя? Уж не меня ли? Да я ему только на глаза покажусь, и он сразу решит, что мозгами поехал, и толку от него тогда точно никакого не будет!"
И с этими словами Петрович снова исчез.
Леночка повздыхала и пошла посмотреть на мать.
Катя лежала с закрытыми глазами, вся бледная, и Леночке покaзалось, что она и впрямь тает - как ледяная сосулька под теплым солнцем - щеки у Кати стали впалыми, а все черты лица будто заострились.
Девочка бросилась к маме. "Мамочка, мамочка, только не тай! Не надо!" - запричитала она, припав к Кате так, что ноздри защекоттало от родного маминого запаха.
Но Катя только свела брови. "Уйди" - сказала она дочке чужим, сиплым голосом.
И тогда Леночка пошла к отцу.
Но тому явно было не до нее.
На первый же пробный выпад "Папа, я хочу тебе сказать что-то важное про маму" Семен Семеныч рассеянно улыбнулся, потрепал Леночку по щеке и сказал - "Да, с мамой нелады. нервный срыв, наверное. Будем собираться потихоньку, надо уезжать, дочка. А ты пока пойди, поиграй, не путайся под ногами".
Сердце у Леночки заныла. Она же не зря говорила Петровичу, что папа ее не послушает! Он вечно относится к ней совсем как ребенку, хотя она уже большая и много чего может делать сама. Ну как ему объяснить, что надо не уезжать, а срочно делать что-то другое, если она и сама не знает, что именно надо делать? Да и слово "уезжать" Леночке почему-то не очень нравилось. Ей нравилось слушать трескотню угольков в печи и смотреть на таинственный темный лес за окнами, нравилось кататься с горки на картонке, оторванной от ящика, да и где, в какой Америке найдешь Петровича и Брунгильду?
Леночка вздохнула, оделась и пошла разыскивать Марика. Он, конечно, был не совсем взрослым, но все же сильно старше ее, и родители прислушивались к его словам значительно чаще, чем к ее.
Марик с Кариной стояли все на том же мостике и разговаривали. С мостика отлично была видна почти вся деревня.
"Куда это малышня бежит так резво?" - Карина улыбнулась и сощурила густые бронзовые ресницы.
Марик мельком глянул на бегущую маленькую фигурку, но что-то в ней заставило его присмотреться пристальнее. "Это же сестра моя!" - удивился он. "Куда это она?"
"Так пойдем, спросим у нее? - предложила Карина, и они пошли навстречу бегущей девочке.
К тому моменту, когда они подошли совсем близко, Леночка запыхалась так, что говорить могла с трудом, проглатывая слоги и слова. "Там... мама.. плохо... Петрович говорит, а папа не слушает!"
"Слушай, шла бы ты домой!" - распорядился по-взрослому Марик, но тут у Леночки на глазах мелькнула слезинка, и Карина вмешалась в происходящее.
"Подожди, Маричек", - мягко сказала она. "Так что с мамой? Кто такой Петрович?"
И она так внимательно посмотрела Леночке в глаза и начала слушать, изредка кивая головой, что у девочки, обычно робкой с чужими, постепенно развязался язык и она рассказала все - и про маму, и про Петровича, и про его совет.
"Что за бред! Домовой!" - возмутился было Марик, но Карина строго взглянула на него и зажала ему рот розовой теплой ладошкой.
"Ш-ш-ш! Не говори о том, чего не знаешь. Домовой - это никакой не бред. Раз он просит помощи, значит, дело плохо".
"Ты веришь в домовых?" - удивился Марик.
"Что значит - верю?" - удивилась уже Карина. "Домовой в доме - первый помощник. Не всем они показываются, правда". Помолчав, она подумала и сказала - "А знаете, что? Пойдемте к моей двоюродной бабушке. Если кто и может разобраться в этом, то только она".
И она развернулась и зашагала легким шагом куда-то вперед, а Марику с Леночкой осталось только следовать за ней.
22

Место, куда они пришли, было незнакомо Марику с сестрой, но Катя несомненно бы его узнала. Маленькая скособоченная избушка на противоположном краю села выглядела неприветливо. Карина велела спутникам подождать, стукнула пару раз в дверь и вошла внутрь, не дожидаясь ответа. Не было ее минут пятнадцать, и брат с сестрой ждали ее молча, переминаясь с ноги на ногу. Леночка ждала с надеждой, Марик - с недоумением.
Наконец, дверь заскрипела, и Карина вышла на улицу вместе со сгорбленной старухой, укутанной в огромный платок поверх не то лохматого пальтишка, не то облезшей шубейки. Старуха была, судя по всему, не очень довольна, и бормотала под нос: "Только для тебя, внученька, только для тебя".
"Карина!" - начал было Марик, но та оборвала его ласково, но твердо: "Молчи!" Правда, она улыбнулась при этом так, что сердце Марика екнуло, а Леночке показалось, что из Карининых глаз брызнули веселые зеленые огоньки, поярче, чем лучи Петровича. Идти через село им пришлось довольно долго, и вслед им почему-то из каждого двора несся остервенелый собачий лай.
Дом встретил их настороженной тишиной. В сенях пахло табаком, в кухне - неуютом. Семен Семеныч выглядел растерянным и неприкаянным. Было непонятно, удивился ли он гостям, поскольку сказать он ничего не успел - Карина схватила его за рукав, отвела в уголок и зашептала что-то быстро и горячо, а Семен Семеныч только мотал головой обалдело, не произнося ни слова.
Леночка тем временем провела старуху к дверям комнаты, в которой лежала Катя.
Карина закончила разговор с хозяином дома, тот задумчиво теребил вихор на голове и приговаривал: "Ну и ну! Ну и ну!"
"Карина, объясни же, что происходит! Кто это?" - Марик явно чувствовал себя не в своей тарелке.
Карина вздохнула. "Это моя двоюродная бабушка, колдунья. Она твоего отца на днях лечила, а теперь с мамой твоей неладно. Надеюсь, бабуля разберется".
"Колдунья?"
"Ох, Марик, какой ты весь из себя городской!" Карина улыбалась так, что не улыбнуться в ответ было просто невозможно. "В каждой деревне есть своя колдунья, мы ведь близко к земле живем, к лесу, здесь духов всяких много, и хороших, и злых, а с духами договориться не каждый может, для того и нужны колдуньи. Когда-нибудь я у бабули дар перейму, но это нескоро будет, когда я жизнь проживу, дела земные сделаю. Лет через пятьдесят, не раньше". Голос Карины внезапно погрустнел, и Марику тоже стало грустно, и он даже не возразил, что для такой дряхлой старухи, как Каринина двоюродная бабушка, прожить еще пятьдесят лет - задача из невозможных.
Тут дверь в спальню распахнулась, и старуха поманила всех внутрь крючковатым пальцем.
Катя лежала на постели все в той же позе, брови ее были сведены страдальчески над переносицей.
"Беда ей на шею скакнула" - сказала непонятно старуха. "Ты на днях у людей покупала чего?"
"Мочалку", - тихо выдохнула Катя. "Ну, вот, с мочалкой, значит, тебе беду и продали. Теперь или помирай, или кому другому беду продай. Продай любую вещь, что хочешь, а как из рук у тебя товар возьмут, так и скажи: Бери мою вещь! А потом скажи - И беду мою впридачу! Так она от тебя и уйдет, на другого перейдет".
У Кати от слез заблестели глаза. "Что ж я, как же я? Я не могу другому человеку вот так просто такую подлость сделать!" - сказала Катя и опять расплакалась.
"Мое дело - сказать, а там сами решайте!", сердито буркнула старуха. "Проводи, внученька!" - и она направилась к двери, Карина за ней.
Семья Пуговкиных уселась вокруг Катиной постели. Катя перестала плакать и лежала молча, Семен Семеныч держал ее за руку. Все были грустны.
Ломкий голос Марика нарушил тишину: "Но ведь надо кому-то эту беду продать! Нельзя же, чтобы мама умерла!"
И тут в углу кто-то завозился, а потом кашлянул. Леночка радостно распахнула ресницы - и не ошиблась: на полу передо всеми стоял взъерошенный Петрович.
"Я... Извиняйте... Гхм! Позвольте представиться, Петрович. Домовой ваш, значит", - Петрович наконец нашел нужные слова.
"Мне, конечно, не дело, перед людьми являться, но раз тут такое дело, то не считается".
После прихода колдуньи и разговора о беде, которую надо срочно продать, появление человечка, похожего на шишку, уже никого особо не удивило. Все просто обернулись к Петровичу и начали слушать, и только Леночка хлопнула в ладоши и воскликнула: "Петрович! Молодец, миленький!"
Семен Семеныч, однако, на нее шикнул: "Тише! Дай взрослому человеку... э-э... Домовому высказаться!"
"Вы, конечно,как люди городские, культурные, никому такой свиньи подложить не можете", - излагал Петрович.
"Но это вы ведь людям продать беду не можете, потому что людям она навредит. Но вам ведь ничто не мешает продать вашу беду домовому, правда? Домовой - не человек, я уж как-нибудь с этой хворобой справлюсь!"
Лицо Семен Семеныча просветлело. "А это мысль! Уважаю, Петрович! Продадим вам все, что хотите, скажите, что!"

Петрович немного замялся. "Мы, домовые, очень молоко уважаем", - наконец, произнес он. "Так молока вам продать?" - просиял Семен Семеныч.
"Нет, молоко продавать не нужно", - обиделся Петрович. "Молоко нужно наливать в блюдце. А вот блюдце я у вас подходящее видел - синенькое такое, с золотым ободком. Вот его мне и продайте. Я буду его мыть каждый раз и под печку ставить. А вы уж туда этого... молочком поделитесь". "Конечно, милый Петрович!" - нашла в себе силы вмешаться в разговор Катя. "Кто-нибудь, Марик, Лена, принесите блюдце!" Дети наперегонки бросились на кухню. Петрович бросился за ними - присмотреть, чтобы не разбили. Вскоре процессия вернулась обратно, и Марик торжествено вручил блюдце Кате.
Петрович вышел вперед и шаркнул ножкой. "Интересуюсь на предмет купить у вас блюдце", - вежливо произнес он, "Да вот думаю - не дорого ли будет?"
Катя подхватила игру. "Нет, недорого, совсем недорого, да и блюдце такое хорошее, не треснутое совсем".
"А подойдет ли оно для молока?" - интересовался Петрович.
"Подойдет, почему же не подойдет!" - отвечала Катя.
"А что же вы за него хотите?" Кате в этот миг страшно захотелось сказать "сто рублей", но тут ей пришло в голову, что она не имеет понятия, есть ли у Петровича вообще деньги, и она деликатно спросила "А сколько у вас есть?"
Петрович выкатил грудь колесом, порылся правой рукой в глубине своего одеяния и вытащил на белый свет большую монету, старую, позеленевшую, на поверхности которой еле просматривался имперский двуглавый орел. На вид лет монете было не меньше ста, а, может, и больше.
"Принято!" - сказала Катя и протянула одну руку за монетой, другую - с блюдцем. В момент, когда Петрович взялся за блюдце двумя руками, Катя сказала звонко: "Бери мою вещь! И беду мою впридачу!" Все смотрели на происходящее широко раскрытыми глазами. И тут неожиданно раздался громкий писк, от неожиданности которого Леночка вздрогнула. Петрович поднял руку к шее и тут же вытянул ее вверх - в руке он держал что-то черное, лохматое, маленькое, что-то, что яростно вертелось и громко пищало.
"То-то же, будешь знать", - незидательно сказал домовой и пояснил - "она-то думала, я - человек, ну и прыг ко мне на шею, да ничего не вышло. А уйти от меня она теперь не может, только если я ее продам. Ну ничего, я ее посажу на цепочку, будет мне вместо собаки, все поговорить будет с кем! А блюдце-то я буду под печку класть, вы не забывайте заглядывать только!" И с этими словами Петрович откланялся, сжимая в одной руке купленное блюдце, в другой - Беду, которая не переставала пронзительно верещать.
Катя села на кровати. Глаза ее блестели. "Чудеса какие!" - сказала она. "А я уже думала, что не встану с постели никогда, такая слабость была! Сенечка, что бы покушать?"
И тут Марик сказал: "Послушайте! Послушайте, сегодня же Новый год!"
23
Все переглянулись. Марик был прав - за Катиной болезнью семья совершенно забыла о празднике, а время катилось к ночи, и совсем, совсем не за горами был Новый год, для встречи которого они и приехали в Сметанкино, перелетев через океан и еще половину земного шара.
"Что же делать!" - засуетилась Катя (она выглядела уже совершенно здоровой, и румянец вернулся на щеки, и носик торчал жизнерадостно вверх, а не нависал безжизненно над губой). "Что же делать, у нас совершенно ничего не готово! Сеня, картошку чистить! Марик! Режь скорее лук!"
И работа закипела.
Скоро, скоро задымилась сваренная картошка с тающим ломтем маслица поверху, традиционный салат засверкал из миски глазками яичного желтка и горошка, и все было прекрасно, если не считать того, что, когда Катя полезла за окно за сосисками, их оказалось гораздо меньше, чем, по ее расчетам, должно было быть. "Мама, не сердись" - выступила в роли защитницы Леночка - "Это Брунгильда, у нее маленькие, ей надо". Катя, утомленная последними событиями, только махнула рукой, так и не спросив, кто же такая Брунгильда.
Семья Пуговкиных принарядилась, и все уселись за стол. Семен Семеныч торжественно откашлялся и начал подводить итоги года прошлого.
По правилам семьи, все должны были вспомнить важные, существенные события, которые произошли в уходящем году.
"Я научилась топить печку", - сказала Катя. "Я познакомился с Кариной" - это, конечно, Марик. "А я - с Брунгильдой и Петровичем" - почти прошептала Леночка.
Члены семьи посмотрели друг на друга. У всех мелькнула одна и та же мысль - события жизни американской, которой все они жили почти целый год, оказались занавешены таким плотным туманом, что вспомнить практически ничего никому не удалось.
Маленький аккуратный домик в спальном районе, чистые дорожки, магазины размером с футбольное поле остались где-то далеко и казались почти нереальными.
"А подарки будут?" - внезапно встрепенулась Леночка. "Подарки -нзавтра". Катя отлично знала, в каком из чемоданов лежат аккуратно перевязанные цветными ленточками подарки каждому из домашних, но дети, конечно же, должны были уснуть до того, как подарки будут извлечены на свет.
В дверь постучали. На пороге стояла Карина - румяная, сияющая. "Я на пять минут только, отпросилась у своих, решила забежать, вас поздравить! Сколько осталось до Нового года?"
Семен Семеныч посмотрел на часы: "Четыре минуты!"
"Ой, а давайте на улицу выйдем! Хотите?" И не дожидаясь ответа, она схватила за руку сияющего Марика и выскочила с ни за порог. Леночка бросилась за ними, путаясь в рукавах шубки. Катя сцватила Марикову куртку и бросилась за ними. Следом степенно вышел и Семен Семеныч, покачивая головой.
Дети стояли под большой елью у за забором. "Мы так Новый год пропустм!" - воскликнула Катя.
"Тш-ш!" - приложила палех к губам Карина. "Не пропустим. Главное, слушайте!"
Все замолчали и прислушались. И - то ли показалось, то ли на самом деле, услышали тихий хруст снега, будто кто-то шел широким размеренным шагом.
"Кто это?" - шепотом спросила Леночка. "Дед Мороз. Тихо."
Шаги приближались и через несколько мгновений на тропинке показался высокий статный старик в красном перепоясаном тулупе, с длинной, за пояс была заткнута длинная белая борода.
Карина махнула рукой и бросилась к старику.
"С Новым годом, Дедушка Мороз!"
Леночка с Мариком переглянулись, и бросились за ней.
Старик, кажется, испугался, но уже через миг пришел в себя и весело запыхтел в усы: "Ай, подловили старика! Ай, молодцы! Ну что ж, загадывайте свои новогодние желания, если так!"
Все переглянулись, и никто не осмеливался начать первым. "Ну, смелее, не робей!" - подбодрил старик.
Первым вперед вышел Марик. "Я хочу никогда не разлучаться с Кариной, если, конечно, она не против", - сказал он и густо покраснел. Карина потупила пушистые ресницы и покраснела еще гуще. "Я не против", - прошептала она.
"А сама я хочу, чтобы мне не пришлось заплакать ни разу в следующем году". "Принято!" - хлопнул в ладоши дед. "А ты, хозяйка?" Катя задумалась на секундочку. "Хочу, чтобы моя семья всегда была такой же дружной и любящей, как сейчас!" - пожелала она. "Принято!"
"Пусть нам сопутствует успех, где бы мы ни были!" - Семен Семеныч был все же, пожалуй, практичнее всех.
"А я хочу попросить совсем другого." Голос Леночки был очень тих. "У нас на елке висят игрушки - Принцесса и Садовник. Я хочу попросить, чтобы они смогли быть вместе, не как игрушки, а как люди".
Дед Мороз внимательно посмотрел на нее. Потом улыбнулся - "Ну что ж, раз ты просишь... Так тому и быть. Но не сейчас - им ведь надо еще раз родиться людьми для этого!" И он хлопнул в ладоши.
"С Новым Годом, друзья!"
И тут раздалось хлопанье крыльев, и на снег опустился огромный ворон.
"Уф, кажется, не опоздал!" - хрипло прокаркал он. "Хочу попросить за одну глупую кошку, или за один глупый мостик, не знаю, даже,за кого". Поскольку никто, кажется, не понимал, о чем идет речь, ворон вздохнул и поведал историю мостика,которую вы, друзья, уже знаете.
Дед Мороз почесал в затылке. "Перун, конечно, ослабел давно, но ссориться с ним все равно как-то не с руки... Ручей-то ведь не пересох?"
И тут вмешался Марик. "Ручей не пересох, но он покрыт толстым льдом, и мостик сейчас все равно не нужен. А я построю новый мостик к весне, не заколдованный. Я сам не очень умею, но папа мне поможет. Правда, папа?" И Марик посмотрел сияющими глазами на отца. Тот ничего не ответил, только вздохнул. Катя хотела было что-то сказатьн но посмотрела на мужа и, видимо, передумала, только махнула рукой.
Дед Мороз оглядел всех и хлопнул в ладоши: "Ну, под ваше честное слово. Сделано! С Новым Годом!"
И превратился в тонкую серебряную дымку, повисшую в морозном воздухе.
"Остаемя в Сметанкино!" - радостно закричал Марик. "Ура-а-а!!!"
Tags: рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments