polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Новый год в селе Сметанкино



16
Тем временем дома о Семен Семеныче думали, не переставая. Катя уже беспокоилась давно и всерьез. Муж ушел в одиннадцать утра, а сейчас пять вечера, на дворе темно. Не заблудился бы, не случилось бы чего. Беспокойство ее передалось и Леночке, которая то и дело выскакивала на крыльцо послушать - не скрипит ли снег под отцовскими сапогами. Однако на дворе стояла морозная тишина, которую только иногда нарушал короткий отдаленный лай чьей-нибудь собаки-пустобрешки.
Уже давно был готов ужин, переделаны все дела, и нечем было заняться, чтобы отвлечься от тревожных мыслей - даже бумажные цепи и гирлянды были давно склеены, а шишки выкрашены золотой краской. Но вот неожиданно послышался звон бубенцов и скрип полозьев по снегу. Катя с Леночкой бросились во двор и успели увидеть, как Семен Семеныч встал из саней на землю, невысокий возница водрузил ему на плечо елку и натянул вожжи, а помощник его, такого же роста, пристроился сзади и громко залихватски свистнул. После этого лошадь, запряженная в сани, внезапно взяла с места в галоп и быстро помчалась по направлению к лесу, вызванивая бубенцами на дуге какое-то подобие джиги.
Семен Семеныч вошел в дом и прислонился к косяку. Он был бледен и выглядел странно.
"Сеня, да что с тобой?" - бросилась к нему Катя. Она прильнула к мужу - от того веяло жаром.
"Батюшки, да ты весь горишь! " - Катя помогла мужу раздеться и лечь в постель. Состояние мужа было для нее в диковинку - он болел крайне редко, и переносил обычно всякие простуды легко. Сейчас же он не походил на самого себя - отстраненный взгляд в потолок, односложные ответы невпопад. Катя бросилась к сумкам за аптечкой - имея двоих детей и наученная горьким опытом, она давно взяла в привычку всегда и везде иметь при себе средства от температуры, головной боли, расстройства желудка и еще двадцати разных других недугов. Однако же поведение Семена Семеныча было настолько необычным, что мысль о докторе неотступно крутилась у нее в голове.
Катя закуталась в платок и отправилась за советом ко всезнающей Бабе Люсе.
У бабы Люси на любые вопросы, заданные жизнью, всегда имелся точный ответ. -- Какой доктор в субботу вечером? Доктор - он в районе, в поликлинике, это в понедельник с утра надо ехать. А сегодня - забудь, какой доктор на ночь глядя?
- А если у него пневмония? Аппендицит? Воспаление мозга, наконец? - Катя судорожно перебирала в памяти все известные хвори, при подозрении на которые полагалось срочно оглядываться по сторонам в поисках здания с надписью "Больница" или, на худой конец, "Поликлиника".
- Ну, если аппендицит, так завтра свезем. - Баба Люся не гнушалась разумных компромиссов, - А пока слушай. Есть тут у нас одна бабушка...
И баба Люся зашептала Кате на ухо, как будто их разговор мог услышать кто-то еще, кроме толстого пушистого кота.
- Поняла? - спросила она наконец. - А уж если до завтра не полегчает, так приходи, будем машину до района искать.
Старушка, к которой направилась Катя, тоже жила на отшибе, на противоположном конце села. Она долго не открывала дверь, рассматривала Катю в щелочку, расспрашивала, кто такая, да кто послал. Выслушав, наконец, пожамкала тонкими, ввернутыми под беззубые десны, губами и спросила:"Это где ж вы живете? Где-где? А-а, у дачников!" Слово "дачники" было, похоже, ругательным.
"Ну, иди за мужем, а я пока баню протоплю. Дай мне два часа, раньше не приходи. А придешь - сразу в баню, в дом не стучи", - и с этими словами старуха захлопнула дверь прямо перед Катиным носом.
Катя хотела возмутиться - как же так, Семен Семеныч болен, как же она потащит его через всю древню, и какая баня может ему быть в таком состоянии, но почему-то это желание угасло, так и не материализовавшись, и Катя послушно, как маленькая девочка, пошла выполнять то, что ей сказали.
Семен Семеныч не спал, а все так же лежал с отрешенным нездешним взглядом. Катя вывела его на улицу - пришлось взять за руку, но шел он сам, как послушный ребенок - усадила в большие санки с деревянной спинкой, укрыла одеялом поверх полушубка. "Сеня, как ты?" - спросила она пару раз, но Семен Семеныч один раз не ответил ничего, а второй раз забормотал что-то непонятное, Катя разобрала только несколко слов - елки, иголки, да еще, кажется, ежи. "Бредит", - с тоской подумала она. "И доктора нету до завтра. Что я делаю, Боже мой!" И с этими грустными мыслями она потянула санки за собой.
Дорожка к бане была освещена большим фонарем с жестяной крышкой, который болтался на проводе, протянутом от дома к бане. Из трубы шел дым. Катя подвезла мужа к самой двери и постучала. Дверь отворилась. Жестом старуха указала, что надо войти, сама затем перегнулась через порог и зачерпнула мискою снега. В предбаннике было прохладно, стоял деревянный стол, накрытый скатерьтью. На столе стоял стакан с темной прозрачной жидкостью. "Возьми, выпей", - указала старуха Семен Семенычу, и тот послушно взял стакан со стола. Питье, видимо, было горьким, он скривился, но старуха прикрикнула "Пей, пей!", и он выпил до конца. Кате было это странно - ладно, она сама послушалась старуху, но чтобы Семен Семеныч, который любил быть, как он сам выражался, "всему голова", слушался того, кого видит первый раз в жизни, было вовсе на него не похоже.
Семена Семеныча раздели (Катя хотела удивиться, но старуха прикрикнула: "Что, одетому мыться?", и Катя согласилась молча, мыться одетому и правда было бы нелепо), уложили на полку в облаке густого пара. Разделись и сами - в бане было жарко, и старуха еще плеснула в печь из ковша, отчего к потолку взвилось новое облако горячего пара. Было темно, маленькое окошко под потолком пропускало совсем немного света из предбанника, и Катя еле видела, что происходит - старуха мазала Семена Семеныча чем-то белым из чашки, хлестала духовитыми вениками, от которых по бане шел запах то полыни, то липы и, кажется, дуба, ополаскивала из разных ведер и все бормотала, бормотала слова, разобрать смысла которых Катя не могла.
- Охнотинос.. Хнотинос... Нотинос... Тинос... - И она мочила веник в миске, в которой давно растаял принесенный со двора снег, и брызгала водой на Семена Семеныча, и обводила его тело в воздухе горящей головней из печи, и Кате было страшно - а ну как упадет уголь на голое тело?

Еще ей казалось, что за ветками веника тянутся вверх от тела мужа какие-то темные тени странной формы, тянутся и разлетаются по углам струйками пара, но, конечно же, это ей просто казалось, ведь в бане было почти темно.
Наконец старуха обратилась к Кате.
- Я его выведу сейчас, а ты быстро домойся, да ковшик горячей воды зачерпни, сверху на полке оставь. Потом оденетесь быстро, и уходите, да не оглядывайтесь. Что принесла - на столе оставь, в дом не заходи.
И с этими словами она подняла Катиного мужа с полки, окатила его из ведра и дала ему пинка своей сухой старушечей ногой по белому мягкому телу пониже спины. Кате очень хотелось велеть старухе перестать мучить больного человека, но баба Люся строго велела не прекословить, и пришлось сдержаться.
Катя осталась в бане одна. Она быстро сполоснулась теплой водой и, завернувшись в принесенную из дома простыню, вышла в предбанник. Семен Семеныч уже был там, один, и допивал что-то из нового стакана. Они оделись. Катя приложила мужу руку ко лбу и почти не почувствовала жара.
17
Марик был очень современным молодым человеком. К тому моменту, как семья Пуговкиных оказалась в Сметанкино, он знал о жизни абсолютно все, что только стоило о ней знать. Он знал об успехах и неудачах, о дружбе и предательстве, о зависти и благородстве. Он знал, что родился, вырос и должен сделать что-то, чего от него ждут родители и общество, в котором он живет. Более того, еще ничего не сделав, он уже чувствовал себя усталым от этих ожиданий.
И, конечно же, Марик занал все об отношениях с женщинами.
Не все эти знания были почерпнуты из иллюстрированных журналов; Как и большинство его сверстников, он имел уже опыт прижатий, смелых прикосновений и поцелуев, от которых тело занималось жаром. У него уже были две подружки - одна заставила его страдать больше года назад, предпочтя другого; Вторую заставил страдать он, небрежно отменяя свидания из-за новой компьютерной игры или звонка друга. Основываясь на этом опыте, Марик полагал, что знает уже абсолютно все и о любви.
И еще месяц назад он бы очень удивился, скажи ему кто, что приезд в крохотную деревушку в глухой глубинке перевернет все его представления о жизни с ног на голову.
Он смотрел на Карину и чувствовал запах ее кожи в нескольких сантиметрах от своего лица. Этот запах смешивался с запахом морозной свежести, зимнего солнца и чего-то шального, что пронизывало все его существо и положительно сводил его с ума. Он забыл абсолютно все, что знал о девочках прежде. Прикоснуться развязно, полуразвернуть к себе, обнять казалось немыслимым. Этого и нехотелось. Существовали лишь взгляды, глубокие, обжигающие, еще слова и этот сумасшедший запах.
Жизнь оказалась обманщицей - она была гораздо сложнее, чем можно было себе вообразить.

Они шли мимо сельского клуба, на стене которого висели аляповатые афиши, и Марику казалось, что он в жизни не видел ничего прекраснее, искреннее и милее этих афиш, потому что Карина указала на них пальцем и сказала, смеясь, о них что-то хорошее.
Они проголодались, и зашли в магазин, куда только что привезли хлеб вечерней выпечки, и оттого образовалась небольшая толпа, состоявшая, в основном, из детей и старушек - они брали по нескольку темных кирпичиков сразу и складывали их во вместительные сумки. В магазине тоже стоял свой особый запах - кислый запах от выпечки, псиный – от влажных воротников, сладковатый от залежавшухся круп.
Они купили половинку влажного теплого кирпичика и отламывали теперь куски корки с губчатой мякотью; Марик готов был поклястья, что более вкусного хлеба ему не доводилось есть за всю его жизнь.
И клуб, и афиши, и хлеб, и старушки с авоськами - все, решительно все было невозможно прекрасным, волшебным, невообразимым и называлось одним именем - Карина.
18
На следующее утро Семен Семеныч был почти здоров, только немного слаб. Он рассказал Кате, как съехал со склона и упал, сломав лыжу; как ехавшие случайно мимо мужики из соседней деревни помогли ему спилить облюбованную елочку и довезли до дома. При этом ему казалось, что с ним случилось что-то еще, что-то совсем другое, он наморщил пару раз лоб, но вспомнить не смог, решил, что ерунда, привиделось что-то во вчерашнем жару и отмахнулся от чувства назойливо-смутной неудовлетворенности.
Под его руководством в дом внесли елку, а крестовину он сделал сам. Елка оттаяла, и в доме запахло смолой и хвоей. На полу под нижними ветвями образовались небольшие лужицы, которые Леночка деловито вытирала тряпкой.
- Ну, впору наряжать, - довольно сказал Семен Семеныч. На самом деле, до Нового года оставалась еще пара дней, но в семье любили наряжать елку заранее, чтобы еще и до праздника в доме уже стоял волшебный новогодний дух.
К елке подставили стул, чтобы Леночка могла дотянуться до самых верхних веток, и работа пошла - золоченые шишки, фонарики, склеенные из фольги, бумажные снежинки и цепи повисали между густых иголок, некоторые висели степенно, а некоторые вертелись на месте, будто им не терпелось спрыгнуть с ветки и взлететь с потоком теплого воздуха под потолок.
А в это время во дворе раздались стрекот и хлопанье крыльев. Веселая толстая сорока подпрыгивала на снегу, а маленький человечек, который сидел у нее на спине, сердился и явно хотел спрыгнуть на землю, но боялся неудачно упасть - очень уж неустойчивым был его живой летательный аппарат.
"Ну, ну, хватит уж, сказал, хватит" - покрикивал он, не выпуская сорочьих перьев из рук. Наконец, птица успокоилась, присела, и человечек степенно скатился с ее блестящего бока на снег. При ближайшем рассмотрении он уже не так сильно походил на человечка, а, скорее, напоминал одновременно и человечка, и большую шишку, и лохматый веник.
Надо ли говорить, что это был домовой, Петрович?
Домовой был не в духе и рассерженно бурчал себе под нос: "Виданое ли дело! Стоит только отлучиться на пару дней - и все! Ни порядка, ни покоя! Дитё чуть Ледяница не заморозила, дом чуть не сгорел, на хозяина морок навели! Ни на кого нельзя положиться!" И с этими словами он ловко протиснулся сквозь совсем небольшую щель, будто растворился в бревнах. Дом и все предметы в нем замерли - они были рады, и в тоже время чувствовали себя немного виноватыми во всех произошедших событиях. Домовой же по-хозяйски начал обход своих владений - простукивал балки, подносил ладонь к щелям - не дует ли, любовно проводил ладошкой по бревнам. Дом повеселел от внимания и ласки, и даже температура в комнатах поднялась на целый градус.
Сорока принесла в соседнюю деревню вести о происходящем, и Петрович срочно прервал свой визит к куму, потому что уехать в гости из дома пустого - это вполне нормально, а вот оставить без надзора дом с людьми нельзя никак, это никогда до добра не доводит, и Петровичу, как и любому домовому, это было хорошо известно.

Семен Семеныч благодушно смотрел, как дети наряжают елку. Леночка то и дело спрыгивала со стула за очередной звездочкой или снежинкой, Марик то и дело отходил к дальней стене и придирчиво рассматривал результаты трудов. Он скептически относился к самодельным украшениям, но, к его удивлению, елка выходила очень симпатичной. В ней, конечно, не было того шика, которым блещут пластиковые красавицы из магазинных витрин, но она была блестящей, нарядной, а, главное, очень живой. Наконец, все было готово. Леночка бросила на ветки последнюю горсть серебристого конфетти и счищала теперь с ладошки налипшие блестки. Марик тихонько передвигался по направлению к двери, и было ясно, что очень скоро он схватит шапку и варежки и помчится на улицу. В доме пахло свежей хвоей, теплом и готовым обедом. По дому разлилась ленивая тишина. "А не придавить ли нам клопа?" - задумчиво произнес Семен Семеныч. В эти неожиданно выпавшие каникулы он вспомнил о том, что всегда любил поспать днем - правда, о любви этой он успел накрепко позабыть за последние пару десятилетий занятой жизни.
У Семен Семеныча было много всяких забавных словечек для простых вещей, вот и обычный сон он называл то "придавить клопа", то "послушать, как скрипит земная ось". Жене его, Кате, эти словечки уже стали привычными, а вот Марик до сих пор помнил, как в детстве, когда его укладывали спать днем, он все вслушивался в тишину в глубине подушки, надеясь услышать, как же она все-таки скрипит, эта земная ось, и пару раз, кажется, засыпая, на самом деле услышал какой-то очень далекий, тихий, равномерный скрип...
Родители ушли спать, Марик растворился в морозном пространстве за дверью, а Леночка осталась тихо сидеть у елки. Она сидела и смотрела на блестящие игрушки, которые мерцали и плавно вращались в потоках теплого воздуха, что шел из кухни. Через какое-то время ей начало казаться, что игрушки вращаются на ветках не просто так, а поворачиваются перед соседями то одним боком, то другим, хвастаясь своим блеском и делясь какими-то своими впечатлениями.
На двух соседних ветках висели вырезанные из разноцветной фольги и наклеенные на картон силуэты девушки и юноши в париках и старинных нарядах - Леночка старательно перевела картинки из книжки про принцессу и свинопаса, ей очень хотелось, чтобы на елке была хоть какая-нибудь принцесса. Девочка смотрела на фигурки, и ей казалось, что Принцесса тянет руки к юноше, а тот протягивает ей цветок и сам за цветком склоняется к ней... Леночка немного сжала веки, и от этого все игрушки на елке стали окружены расплывчатыми кругами. Все тело ее налилось приятной тяжестью и теплом. Шорох и побрякивание мишуры сменились вдруг нежным звоном колокольчиков. Кавалер шагнул к своей даме, и, нежно обняв ее, подарил ей долгий поцелуй.
19
История Принцессы и Садовника.

Давно это было. В крохотном королевстве, затерянном среди сотни таких же королевств, жила Принцесса. Как и положено принцессе, она была нежна, мила и хороша собой. Она жила в замке из белого мрамора и выходила гулять по утрам в пышный королевский сад.
Надо сказать, что даже в волшебных сказках сады не цветут сами собой - за ними непременно кто-то должен ухаживать. В этом саду выпалывал сорняки, подрезал ветки и вскапывал клумбы молодой садовник. Он жил со своей старой матушкой в маленьком домике за оградой сада. В этом же домике жил и его отец, садовник, и его дед, садовник, и, может быть, даже прадед - домик был очень стар, хотя матушка и содержала его в опрятности и чистоте. Про матушку садовника поговаривали, что он была колдунья, но мало ли кто что сболтнет, она была женщина скромная и хозяйственная, а что еще нужно от хозяйки дома?
Конечно же, садовник много раз видел принцессу - ведь она выходила в сад в утренние часы, когда он возился с тюльпанными луковицами и розовыми кустами. Садовник был робок и смотрел на принцессу сквозь ветви, он не хотел попадаться ей на глаза, в конце-концов, она ведь принцесса, а он - всего лишь бедный садовник. Надо ли говорить, что он был влюблен в принцессу, и каждое утро не мог дождаться, когда же она выйдет из дворца. Он смотрел на ее милое личико сквозь розовые кусты, а потом целовал розы - ему казалось, что они несут на себе свежесть принцессиного лица.
Однажды принцесса заболела и не выходила в сад целых пять дней, а может, даже и шесть. Садовнику было грустно и плохо, и садовые ножницы с граблями просто валились у него из рук. И, когда, выздоровев, принцесса наконец снова вышла в сад, садовник был так рад, что совсем забыл о своей робости и вышел на дорожку, по которой шла принцесса. Неизвестно, что он ей сказал, но она выслушала его внимательно, а потом рассмеялась, покраснела и убежала в свои покои. На следующий днь она вышла в сад снова, разглядела садовника среди ветвей и помахала ему рукой, и они гуляли вместе целый час, он показывал ей разные сорта цветов и рассказывал о них, но еще больше он рассказывал принцессе о ней самой - как она хороша, как она легко затмит собой самую прекрасную розу в мире. А слушать такое приятно абсолютно всем.
И принцесса, конечно же, тоже влюбилась в садовника, влюбилась настолько сильно, что решила выйти за него замуж. Родителей ее, старых короля с королевой, от этой новости чуть не хватил удар - еще бы, ведь к их дочери уже посватались Принц Заозерный и Королевич Всегорный, а она говорит о каком-то садовнике! Родители схватились за голову и посадили садовника в тюрьму, в самую высокую башню. А для того, чтобы уберечь дочь от всяких других садовников, поваров, полотеров и прочих простолюдинов, они решили и дочь запереть в башню - так, на всякий случай, ведь известно, что если что-то запрешь на замок, то оно и сохранится вернее.
Но по пути в камеру Принцесса дала начальнику стражи свой гребешок из чистого золота, и тот отвел ее во вторую высокую башню, зарешеченное окошко которой смотрело как раз на окошко той башни, где томился садовник. Влюбленные приникли к окошкам и смотрели друг на друга сквозь решетку, не отрываясь ни на секунду. А ночью поднялся ураган, такой сильный, которого не видали то тех пор в королевстве. Трещали и ломались деревья, а с небольших домиков слетали крыши.
И только к утру все улеглось и утихло, разогнало тучи. В голубом небе поднялось яркое солнце. Люди бросились чинить и прибирать все, поломанное и разбросанное ураганом, и во дворце тоже поднялась суета - еще бы, ведь королевский сад был начисто уничтожен, только ямы да щепки, и от избушки садовника осталось пустое место да поваленный плетень. И лишь к полудню, когда все немного пришли в себя, обнаружилось, что ни садовника, ни принцессы в тюремных башнях больше нет, несмотря на то, что решетки и двери остались на месте. И вряд ли кто заметил, что на крышах двух высоких зданий на главной площади появились неведомо когда два флюгера - силуэты юноши и девушки. Флюгеры вертелись на ветру и жалобно скрипели, тянули друг к другу руки, но ничего не могли поделать - крыши-то у них были разные.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments