polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Новый год в селе Сметанкино

Еще часть сказки.

3
И только когда и он уснул под пестрым покрывалом (а звонкое похрапывание не оставляло сомнений в том, что он действительно уснул), из неприметной щели в стене выползла крыса Брунгильда.
Брунгильда жила в доме с незапамятных времен - с самого своего рождения. Жильцы в доме время от времени менялись, но всех их объединяла одна отвратительная черта - совершенно тупая и беспросветная нелюбовь к крысам. Жильцы заводили кошек, подмешивали отраву во вкусные сырные шарики и битое стекло в замазку для крысиных ходов. В борьбе с жильцами пали родители Брунгильды, родные и двоюродные дяди и тети, дедушки и бабушки, а также братья и сестры. Наверняка и самой Брунгильды давно не было бы в живых, кабы не ее острый ум, врожденная храбрость и обостренный нюх, позволявший учуять издалека не только лакомый кусочек, но и любую опасность. Кроме того, Брунгильда, в отличие от остального крысиного племени, которое досаждало Дому, прогрызая ходы и норы в его деревянном теле, сумела однажды принести ему неоспоримую пользу, даже спасти его от верной гибели. В чем именно заключался ее геройский поступок, она никому не рассказывала, и это осталось тайной, известной только ей - и Дому, потому что Дому известно абсолютно все, происходящее в его стенах. Дом заслуги не забыл, и, если остальному крысиному роду он не благоволил, то для Брунгильды сделал исключение, а, согласитесь, гораздо легче выжить в окружении врагов, если тебе помогают пол и стены. Брунгильда дожила до очень почтенных лет, но она была одинока, угрюма, и характер ее с ходом времени становился все хуже и хуже.
Людей Брунгильда не любила большой и крепкой нелюбовью, нелюбовь эта иногда чуть утихала, иногда усиливалась в зависимости разных приходящих и уходящих обстоятельств, тайных, как и большая часть загадочной Брунгильдиной жизни.. В то же время, будучи существом необычайно умным, Брунгильда хорошо понимала, что от людей зависит многое - и теплые стены, и корки хлеба, поэтому она смиряла свои чувства и переносила существование людского племени как неизбежное зло.
В эту зиму возникшие обстоятельства к любви не располагали, но, в то же время, зима стояла холодная, снежная, дом долгие месяцы был пуст и нетоплен, и Брунгильде приходилось дышать чаще, чем обычно, чтобы обогреть свои гнездо и постель собственным дыханием. А для теплого и частого дыхания ей нужна была пища, много пищи, за пищей же приходилось бегать по противному глубокому снегу в соседские дворы, со своими хозяевами, котами, и, что более важно - крысами. Конечно, Брунгильда за долгие годы приобрела репутацию сильного и храброго бойца, и соседские крысы в бой с ней вступать не спешили, но и счастливы ее приходу не были, особенно зимой, когда Брунгильда утаскивала у них из под носа лакомый кусочек. Тем более, что кусочки эти не валялись просто так, люди собирали их в мешки и корыта, на корм поросятам, и добыть их было не всегда просто. Последний визит к соседям прошел и вовсе неудачно - Брунгильда поленилась бежать далеко, и наведалась второй раз подряд в один и тот же дом, ближайший - к бабе Вере. Баба Вера была стара, жила одна, хозяйства большого не держала, и разжиться у нее было особенно нечем. Ее собственные крысы и то временами грызли такую неподходящую еду, как сырые морковь и репу из подпола, и сильно рассердились, увидев Брунгильду в своих владениях второй день подряд. Их предводитель Васюк, матерый детина со множеством шрамов, попросил Брунгильду со двора, вежливо, но с нажимом, и стало понятно, что, если она еще раз в ближайшее время покажется на территории Васюка, то репутацию бойца придется подтверждать вновь, а этого Брунгильде совсем не хотелось.
Поэтому Брунгильда была в душе рада появлению в Доме людей. Конечно, обстоятельства препятствовали радости, поэтому высказать эту радость не было никакой возможности, и она осталась тайной, что, впрочем, было неудивительно - подумаешь, одной тайной больше, какая разница?
Брунгильда долго прислушивалась к шуму, раздававшемуся сверху - топоту ног, бряканью печной дверцы и кочерги, скрипу старой деревянной мебели. Она дождалась, пока все утихло, и наступила полная тишина, потом для верности подождала еще, потом, на всякий случай, еще немножко, и только после этого тихо-тихо прокралась сквозь длинный лаз, неприметно выходящий наружу под кухонным столом.
В кухне было темно, и спокойно, и, что очень важно - тепло. Брунгильда повела длинным подвижным носом. Нос ожил и затрепетал, принюхиваясь, завертелся, да так резво, что, казалось, вот-вот он спрыгнет со своего места на серой крысиной мордочке и поскачет по полу, туда, откуда доносились потоки восхитительных, дивных запахов. Запахов еды.
Брунгильде и самой хотелось сорваться с места и броситься туда, куда звал ее нюх. Но, иди она на поводу у собственных носа и желудка, то не была бы она Брунгильдой, а, если учесть все возможные трудности жизни, то, скорее всего, она бы давно уже и не была вообще. Однако же она была, и вообще, и самой собой в частности, а потому, презрев и голодные спазмы в животе, и набегающую слюну, Брунгильда очень медленно и плавно, без суетливых движений, приблизилась к источникам соблазнительных запахов - к пакетам и сверткам, ворохом оставленным на полу.
Бесстрашного разведчика и обыкновенную серую крысу роднит одно обстоятельство: для них обоих самое главное в жизни - это не оставить следов. Оставленный след равнозначен смертному приговору, ибо люди преследуют с одинаковой ненавистью и чужих лазутчиков, и крыс. Глупая неопытная крыса, найдя еду, не думает о последствиях, а вгрызается острыми зубами в первый же лакомый кусочек. На следующий день люди находят прогрызенный мешок или объеденный кусок пирога, и немедленно отправляются в магазины на поиски яду. Брунгильде это было хорошо известно. И поэтому давным-давно она поставила себе за правило прикасаться только к тому, что можно или полностью съесть на месте, или утащить к себе в нору. Вот и сейчас соблазнительные пакеты подверглись тщательной инспекции. С презрением были отвергнуты мешки с мукой, сахаром и солью. Картошка и лук тоже не произвели впечатления. Железные банки просто не представляли интереса. Зато потребовалось много выдержки, чтобы не откусить хоть немного нежной пахучей ветчины или дразнящего острым ароматом сыра.
-Понаехали тут! - Ворчала Брунгильда, осторожно роясь в мешках со снедью. -Еды нормальной привезти не могли! Что это, скажите пожалуйста! Безобразие!
Наконец ее поиски увенчались успехом. Длинная связка тоненьких сосисок, деликатных и скромных в своих целлофановых обертках, забытых под другими продуктами и не выставленных на мороз, оказалась тем, что надо. Совсем незначительное движение челюстями - и связка аккуратно укоротилась на несколько звеньев. Брунгильда удовлетворенно хмыкнула и победно удалилась с добычей, бурча что-то неодобрительное под нос. Ее возмущенное брюзжание не находило никакого отклика в теплой мягкой темноте кухни. Его слышал только Дом, но он молчал. Он еще не решил, как ему относиться к новым жильцам, и стоит ли как-то относиться к ним вообще.
4
Утро началось с неприятностей. Дом за ночь поостыл, и вылезать из-под теплых одеял совершенно не хотелось. Деревенские удобства, находившиеся во дворе, за домом, тоже не вызывали энтузиазма. Леночка капризно хлопала ресницами, а Марик отвернулся к стене и спина его выражала твердую решимость не подниматься с постели ни в коем случае, хотя бы и до самого вечера. Катя, печально вздыхая, вышла на кухню и остановилась перед печкой. Та ехидно щерилась дверкой, подперев бок огромной черной кочергой. Кате никогда в жизни не приходилось растапливать печь - она была городской девочкой, выросшей в доме с батареями, печку для разогрева которых всегда топил кто-то другой.
Двумя пальчиками Катя приоткрыла дверку и заглянула внутрь. Внутри было черно и холодно. Катя схватила березовую чурку, лежавшую на полу рядом с печью и бросила ее в черный печной зев. В ответ ей в лицо взвилось облачко вчерашней золы.
-Ах, так? - грозно спросила Катя.
И в печное нутро полетело еще несколько поленьев. Печка возмущенно подавилась, но ответных действий не предприняла.
Набив печку, Катя бросила внутрь кусочек скомканой газеты и поднесла к ней спичку. Краешек газеты занялся огнем.
- То-то же! - и Катя вновь взялась за дверку. Дверка, однако, закрываться не захотела.
Газета так и прогорела впустую, а из незакрывающейся дверки потянуло горьким дымом, который дают сырые дрова. Катя выгребла поленья на прикрепленный к полу у печки намертво большой железный лист и попыталась снова уложить из в топку, более аккуратно.
Печь ухмылялась ехидно раззявленой черной топкой, и было видно, что ей ничуть не хочется помогать неумелой хозяйке.
Так и нашел их через полчаса Семен Семеныч - чуть не плачущую Катю, всю перемазанную сажей - и пальцы, и щеки, и даже на носу была черная жирная полоса - и печь, подбоченившуюся приставленной к ее железному боку кочергой. Может, в другой момент Семен Семеныч и рассмеялся бы, а то и отпустил бы колкость, но вид жены, растерянной и смешной в этой черной угольной раскраске, неожиданно умилил его.
"Ах ты, горожаночка моя!" - и он нежно чмокнул Катю в покрасневший и холодный кончик носа. "Смотри, я покажу, как. Это очень просто. Нам только нужна растопка. Берешь ножик, и чик - отщепляешь лучину".
И через пять минут в печи ревел голодный огонь, а сама печь, будто и позабыв о недавнем бунте, зарумянилась бликами, бока ее разгорелись жаром, как щеки у молодицы на свидании с милым - сначала слегка и застенчиво, а потом пуще, и пуще, и уж не остановишь, а знай, поддавай топлива в топку!
Катя отерла сажу со лба, и месила в широкой миске тесто для оладий, а Семен Семеныч громыхал в сумках в поисках пузатой банки с клубничным вареньем.

Еще минут через пятнадцать в кухне образовалась Леночка, и начала учить Барби с розовыми ноготками рубить дрова алюминиевой вилкой, а когда запахло напропалую сдобным духом, и горка оладий выросла на тарелке, румяных, с хрустящим рубчиком на боках, то и Марик появился, как будто и не давал обета не вставать ни за что и никогда.

Когда последние остатки варенья были вылизаны с донышек блюдец, Семен Семеныч распорядился: "Поели -теперь поработаем. Женщины моют посуду, мужчины рубят дрова и носят воду. А потом всей семьей лепим снеговика - ночью выпал мягкий снег, снеговик получится знатный".
Снеговик и вправду получился на славу - все у него было на месте - нашлась и морковка для носа, и угольки для глаз, и детское ведерко вместо шапки. Лепя снеговика, все разохотились, и слепили еще и снежный домик, и накидали лопатами горку для Леночки. Семен Семеныч горку полил водой - не поленился для этого еще три раза подряд сходить на колодец, а потом порылся в сарае и вытащил оттуда на божий свет две пары маленьких деревянных лыж с брезентовыми полукружьями для ног.
"Антиквариат!" - Восхитился Семен Семеныч. "На них, дочка, еще твоя тетя Марина ходила. Вот не думал, что сохранились... Завтра будешь учиться кататься".
Тут как раз и кончился короткий зимний день, и Катя вновь колдовала над печкой, а в кастрюльке дымился незатейливый суп из тушенки и макарон, который показался однако же всем необычайно вкусным.
После ужина Семен Семеныч сказал: "А ведь Новый год уже не за горами. Игрушки в этом году клеим сами!"
Семейство уже ничему не удивлялось, а только молча наблюдало, как из очередного ящика появляются на свет баночки с клеем, ножницы, листы золотистой бумаги... "Ой, а я знаю, как цепи клеить!", - неуверенно произнесла Катя. и следующий час все, включая перемазавшуюся клеем куклу Барби, клеили цепи, а Марик клеил исключительно ленты Мебиуса, украшая их вырезанными из золотой и серебряной бумаги символами беконечности.
Tags: рассказ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments