polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Перечитываю книгу Вересаева "Записки врача".

Первый раз я читала ее в школе, за полгода до поступления в медицинский институт. Читала по рекомендации отца (по его же рекомендации я сделала и окончательный выбор - медицина супротив энтомологии, для изучения которой надо было поступать на обычный биофак. С каждым годом я все более ему благодарна за этот выбор, который тогда казался мне сомнительным).
Не знаю, зачем он мне рекомендовал "Записки" - мы никогда не обсуждали этой книги, он просто спросил - "Прочла?" Я ответила "Прочла". Разговора, увы, не последовало. (Я вообще тогда вела гораздо больше бесед с матерью, чем с ним. Может, поэтому, а может, еще почему, теперь с каждым годом у стремительно падает количество вещей, которые хотелось бы обсудить с ней и сильно растет количество тем, на которые хотелось бы поговорить с ним. Увы).
Я не очень помню тогдашние мои впечатления от книги, внимание мое в ней, в основном, привлекалось тогда описанием различных страданий и болезней. Но, видимо, книга понравилась, потому что я взялась ее перечитывать позже, уже студенткой старших курсов. Акценты тогда сместились, и меня волновал вопрос этический - об отношениях врача и пациента, особенно при печальном исходе. Живи я в России, меня бы и сейчас этот вопрос живо интересовал, но там, где я живу сейчас, эта проблема не то, чтобы не актуальна, но не особо болезненна, решается не всхлипами и охами, а сводом законов и страховыми компаниями. И, хорошо это или нет, такой подход мне нравится.
Ну да неважно. Сейчас, после 20 лет причастности к медицине, я взялась за эту книгу в третий раз. Взялась больше из любопытства. Меньше всего я ожидала того, что зависну над этими страницами, что буду перечитывать их и подолгу над ними размышлять, иногда даже во сне.
Есть книги, для понимания которых надо созреть. Мне хочется мусолить каждый абзац, цитировать огромные куски текста. Кое-что сказано почти моими словами, кое с чем я буду спорить до потери пульса. Но "Записки" для меня совершенно очевидно стали не только "книгой года", но и вообще Книгой.
Вересаев методично описывает чувства и ощущения, возникающие у молодого человека, который постепенно приобщается к миру медицины.
Восторг от внезапного понимания того, как прекрасно, неимоверно сложно и разумно сложено тело, от ощущения причастности чуть ли не к божественному - ты понимаешь, ты знаешь, следовательно, ты можешь менять и управлять - сменяется отчаянием и мыслями о бесцельности медицины вообще, ибо есть много страданий, где сделать ничего невозможно.
Не скажу за всех, но мне эти этапы знакомы хорошо.
Чем дальше шло теперь мое знакомство с медициной, тем все больше
усиливалось у меня то впечатление, которое я вынес из первого вскрытия. В
клиниках, на теоретических лекциях, на вскрытиях, в учебниках - везде было
то же самое. Рядом с тою парадною медициною, которая лечит и воскрешает и
для которой я сюда поступил, передо мною все шире развертывалась другая
медицина - немощная, бессильная, ошибающаяся и лживая, берущаяся лечить
болезни, которых не может определить, старательно определяющая болезни,
которых заведомо не может вылечить
.
И дальше:
В лечении болезней меня поражала чрезвычайная шаткость и
неопределенность показаний, обилие предлагаемых против каждой болезни
средств - и рядом с этим крайняя неуверенность в действительности этих
средств. "Лечение аневризмы аорты, - говорится, например, в руководстве
Штрюмпеля, - до сих пор дает еще очень сомнительные результаты; тем не
менее, в каждом данном случае мы вправе испробовать тот или другой из
рекомендованных способов". "Чтобы предотвратить повторение припадков грудной
жабы, - говорится там же, - рекомендовано очень много средств: мышьяк,
сернокислый цинк, азотнокислое серебро, бромистый калий, хинин и другие.
Попробовать какое-либо из этих средств не мешает, но верного успеха обещать
себе не следует"; и так без конца. "Можно попробовать то-то", "некоторые
очень довольны тем-то", "не мешает испытать то-то". Я пришел сюда, чтоб меня
научили, как вылечить больного, а мне предлагают "пробовать", да еще без
всякого ручательства за успех!


Прошла сотня лет. Чувство бессилия осталось - люди умирают, иногда совершенно молодые, и иногда сделать с этим совершенно ничего невозможно. Но, блин...
Грудная жаба (стенокардия) не то, чтобы исчезла, но живут с ней годами, умирают нередко совершенно от другого. Аневризма аорты до сих пор может быть смертельна, но не в 50 лет, а в 70, в последние годы ее на моиз глазах все более и более успешно лечат не разрезая живота, через маленькую дырочку в паху. Еще немного - и лечение аневризмы превратится в амбулаторную процедуру, быструю и безболезненную.
Найдите человека, который был бы молод, имел бы нормальный иммунитет, не пил и не бомжевал, не был бы полным идиотом и при этом умирал бы на ваших глазах от дифтерии, крупозного воспаления легких, туберкулеза, в конце-концов. То есть, найти, наверняка, можно (в медицине, сами знаете, как и в любви - нет ни ста процентов, ни невозможного), но искать придется долго.
Не зря, стало быть, было это все - и вскрытия в прозекторской, когда за дверями бились в припадке родители, умоляя не вскрывать тело младенчика, ни смерти пациентов, которые получали новое, не вполне опробованное лечение, ни даже замученные лягушки, которых, если честно, жаль больше всего - они как бы совсем безвинно страдают тысячами и десятками тысяч.
Живи я во время написания романа, шансы мои дожить до моего возраста были бы очень невелики.
Вересаев приводит статистику: из ста прядильщиков сорокалетний возраст у нас переходит только девять человек, что из женщин, занятых при обработке волокнистых веществ, дольше сорока лет живет только шесть процентов. Узнаем мы также, что, вследствие непомерного труда, у крестьянок на все летние месяцы совершенно прекращается свойственная женщинам физиологическая жизнь, что швеи и учащиеся девушки в несколько лет вырождаются в бескровных, больных уродов.
Роды перестали быть смертельно опасным событием, дети перестали гибнуть пачками в младенческом возрасте.
И это здорово, как же это здорово!
Вересаев пишет о собственных ошибках, о смертях, о том, что есть в загашнике у каждого врача, и все это мне мучительно знакомо.
А вот дальше идут рассуждения об этике, о стыдливости, о философских материях. И вот тут мне хочется спорить. Но это не сегодня, а позже.
Tags: Работа, культур-мультур
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments