polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Дисклеймер: в рамках домашнего задания класса по написанию мемуаров я пишу - догадайтесь - мемуары.
Писать буду по возможности часто, пока длится класс. Воспоминания истинные, обработка сыровата. Насколько это все сложится во внятную историю, не знаю.

Взрослые иногда смотрят на детей с легкой завистью - вот жизнь! Никаких забот, играй себе и слушай маму. Покормят, оденут, спать уложат, остальное - не твоя забота. Хорошо быть ребенком!


Я думаю, это оттого, что мало кто помнит свое раннее детство. Конечно, мне трудно судить о других - может, у меня вообще какой-то особенно пессимистический взгляд на жизнь, но лично мне раннее детство вспоминается как очень трудный период, полный беспомощности и тревоги.
В моем самом раннем воспоминании мне, наверное, года полтора. Все покрыто каким-то туманом, краски блеклы, контуры размыты.
Я нахожусь в садике (или в яслях?). Я могу ходить. Я понимаю, что говорят взрослые. При этом я сама бессловесна. У меня нет того непрестанного хоровода мыслей в голове, который сопровождает меня всю остальную, более сознательную жизнь. Я ни о чем не думаю. Я просто чувствую, как мне все глубоко противно. Со мной все в порядке, но в то же время я ужасно несчастна. Я испытываю какое-то сильное беспредметное недовольство, бледное подобие которого бывает в день, когда встанешь не с той ноги и обнаруживаешь, что все вокруг не так - и солнце светит не так, и ветер дует не туда, и вообще все окружение просто неимоверно злит. Ничего плохого со мной не происходит, но мне противно быть там, где я нахожусь, мне противны воспитатели, мне все не нравится, я в плохом расположении духа. Судя по всему, уже вечер, часть детей уже разобрана по домам, и нас, оставшихся, переводят в другую группу. Воспитатели переговариваются между собой - кажется, в другой группе теплее. Я иду туда, куда мне велят, с чувством глубокого протеста в душе, до которого никому нет никакого дела. По пути мы проходим через комнату, где на полках торжественно, словно чашки в серванте, расставлены белые эмалированные горшки. Я знаю, для чего они; они мне не нравятся тоже. Мне вообще ничего не нравится! Я все ненавижу!
Я перехожу сквозь комнату с горшками и уже на выходе внезапно чувствую, как мои штаны становятся тяжелыми и, секунду спустя, теплыми. Я знаю, что это не хорошо, неправильно, что, наверное, будут ругать, и это знание переполняет мое и так перегруженное недовольством сознание, и я начинаю плакать.

Другое воспоминание относится к периоду попозже. Я дома, и у нас откуда-то появился котенок. "Он маленький, он хороший", говорит мне мать. Я смотрю на него с опаской. Я не знаю, чего от него ожидать. На мой взгляд, он не такой уж и маленький. "Иди, поиграй с ним", подбодряет мать. Я подхожу ближе. В следующий момент котенок делает что-то неуловимо быстрое, я чувствую боль в ноге и с ужасом смотрю на ярко-красную бусинку крови, скатывающуюся по коже вниз. Я начинаю плакать.

По рассказам взрослых, я вовсе не была плаксой. Мать часто рассказывала, каким премилым младенцем я была, улыбчивым и милым, как ни один прохожий не мог удержаться, чтобы не заглянуть в коляску и не сказать "Ах, какая прелесть!"

Я была послушной, сдержанной, благовоспитанной, много какой - но не плаксой. И в то же время все воспоминания самого раннего детства содержат только неприятности, только слезы. Мы куда-то идем, и у меня нет сил. Отец сажает меня на плечи - одно из лучших воспоминаний тех времен. У него на плечах ничего не страшно, я защищена ото всех и от всего, я выше всех, я сильнее всех. Его плечи мерно покачиваются подо мной - я почти одно целое с моим папой! Но он скоро спускает меня на землю - иди сама! У него пунктик, он считает, что дети должны делать все сами, как можно скорее, как можно чаще. Возможно, он опирается на свой собственный опыт - осознанное воспитание обычно идет по двум вариантам: люди делают с детьми или то, что происходило с ними самими, или то, что не происходило никогда, но очень хотелось. Ну или сочетание этих двух вещей. Идти долго я не могу, у меня нет сил, я волочу ноги не из вредности, я не могу идти быстрее. Или ступеньки, если вдруг надо высоко. Пройдешь этаж-другой, а потом в ногах просто буквально нет сил. Нога не поднимается, а если и поднимается, то отказывается принимать вес остального тела. Встаешь на четвереньки - просто так легче, руки-то не устали и могут взять на себя часть работы. И тут же грозное: "Что ты делаешь? Немедленно встань! Иди, как все люди, ты же не собака!"
Раннее детство - это не счастливое детство. Это дискомфорт, невозможность высказать себя и тотальная зависимость от других при том, что уже есть какие-то собственные желания.

Интересно, что подобное же я наблюдала у своего сына в возрасте до трех лет. Он начал закатывать истерики по утрам при сборе в садик. Сначала я просто не обращала внимания и подавляла их - мне было некогда. Взрослым всегда очень, очень некогда. Потом я начала его спрашивать, но такой маленький ребенок редко когда может что сказать (по собственным воспоминаниям я знаю, что чувства есть, но слов для их выражений нет). И я уже не помню, каким интуитивным путем пришло ко мне осознание - ему не нравится цвет выбранной мне одежды. Он не любит цветного, вообще. Я дала ему выбирать (мы только приехали в Израиль и были бедны как церковные крысы. Но именно благодаря бедности мы получили несколько мешков благотворительной одежды б/у, так что выбирать было из чего). Выяснилось, что он согласен носить черное, темно-синее и темно-серое. Как только я перестала пытаться одеть его в премиленькие цветные рубашки, истерики прекратились. Кто бы мог подумать, что ему не все равно!
Tags: Мемуары
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments