polet_fantazii (polet_fantazii) wrote,
polet_fantazii
polet_fantazii

Лет так тридцать пять назад, а может быть, тридцать семь - неважно уже - мне было лет, наверное, четырнадцать. На дворе была или весна, или осень, время, примечательное лишь тем, что на заочном отделении Института Культуры в городе Ха была сессия, и моя мать эту сессию предположительно сдавала.
"А давай напишем ей стихи?" - предложил отец. - "Ее это поддержит".

Мы были очень культурной семьей и умели писать стихи по случаю.
На тот момент матери не нравилось традиционное "мама", она хотела, чтобы мы с братом называли ее на аглицкий манер Мазер. Позже мы прочли всей семьей книгу (я же говорю, мы были очень культурной семьей), ни названия, ни автора которой я не упомню. Это был многотомник одного из классиков соцреализма, там описывалось взросление подростков и вот это вот все. В культурной семье из книжки мать называли на немецкий манер, Мутик. Наша мать тоже захотела быть Мутиком, а не Мазерой. Брат немедленно переориентировался, а я так и не смогла. Продолжала звать ее Мазер до тех пор, пока отношения не испортились вообще вдрызг, но это было много лет спустя.

Ну, неважно. Я посидела пару часов и написала стих.
Он начинался "Милый Мазер, бога ради".
Отдала стих на рецензию отцу. Отец прочел первую строчку, поднял на меня глаза и сказал - "У тебя совесть есть, вообще? Мать там далеко, а ты все за себя радеешь?"

Я промолчала. У меня никогда не находилось ничего сказать в таких ситуациях.
Отец прочел дальше. Дальше (вместе с пресловутой первой строчкой) было:

Милый Мазер, Бога ради,
Все конспекты и тетради
Отложи ты прочь.
Подождут твои тетрадки,
Ведь тебе с родной Камчатки
Пишут муж и дочь.
Мы тебя жалеем, мама,
И желаем сдать экзамен
Без особых мук.
Тяжело тебе там, верно,
Так усердно и примерно
Грызть гранит наук.

Ну еще чего-то, не помню.
"А вообще-то ничего", - сказал отец. Письмо ушло в город Ха.

В следующую, наверное, сессию, было Первое сентября. Я была, скорее всего, классе в девятом. Отец в Первом сентября не участвовал - ему было некогда, началась утиная охота. Я собрала себя и брата, погладила и накрахмалила себе белый фартук, ему белую рубашку. Если кто не в курсе, горячей воды у нас не было, а холодная была в колодце, недалеко.
Праздничная линейка начиналась, наверное, в девять, а, значит, в полвосьмого пришел с охоты отец и гордо встряхнул добытой уточкой - "Отличная охота была!". На моем белоснежном фартуке расплылось несколько пятен уточкиной крови, от встряхивания. Братовой рубашке тоже досталось.
У меня было полчаса все застирать и загладить. Мы оба успели на линейку. Уточку я потом ощипала и приготовила в "чудо-печке", с рисом.

Отец потом это вспоминал как комический эпизод, смеялся. Мне, кстати, тоже было смешно - лет пять спустя. В четырнадцать лет мне смешно не было, я одна за все отвечала. Кстати, интересно, если бы я повела себя как девочка - разрыдалась бы там, истерику устроила, что бы было? Никогда не узнаю, я не позволяла себе истерик. Лет с трех не позволяла, после первой истерики, которая очень плохо кончилась (да, я помню. Может, и напишу когда, но это невеселые воспоминания). С тех пор, в общем, больше не было соблазна истерить.

Мать ездила на сессии все пять лет, два раза в год. Снимала там комнату, за деньги. Ее сессии истощали нас финансово - мы не ездили в отпуск, мы не могли себе этого позволить. Мы не роптали - маме нужнее, она учится, ей тяжело.
Она вернулась с последней, выпускной сессии, бросив ее на середине. "Я устала", - сказала она. "У меня нет больше сил".
Она так и не закончила этот гребаный институт культуры, что, в общем, на данный момент уже не имеет никакого значения. Абсолютно все когда-то теряет свое значение. Что-то раньше, а что-то позже, но итог одинаков.

В те моменты, когда приходилось к слову, мать говорила, что я - единственный ребенок в семье, который никогда ничего не клянчил. "Три года малявке", - говорила она - "Возьмешь в магазин, а там конфеты, игрушки. Юля попросит - а ей скажешь, что денег нет, она и замолчит. Золото, а не ребенок была, потом уже скурвилась".
Почему при этом у меня была репутация девочки, которая всегда думает только о себе, я не знаю.
Мне хотелось бы спросить отца (мать не было бы смысла спрашивать, лишний раз бы осталась виноватой), но отца давно нет. И матери нет, и брата. Только я, да дочь, да сын. Ну и Дэвид, но это совсем другая история.

Брат, кстати, клянчил нещадно. На него орали, но это не помогало, и родители сдавались. Он всегда получал, что хотел, а я его ненавидела за это. Не столько за то, что получал, сколько за то, что смел и орал. Дочка моя тоже клянчила, но она вообще не знала слова "нет". Ничего хорошего это ей не принесло, к сожалению. Грустно это все.

Я не помню, клянчил ли хоть что-то мой сын. Он родился в 92-м. В его полтора года я ездила на работу с двумя пересадками, а его отвозила к няньке. На магазины у нас не было денег, поэтому я туда с ним не ходила. Чего расстраиваться-то?
Но каждый день я откладывала в варежку, туда, где большой палец, монетки на автобус. Фокус был в том, чтобы войти в этот автобус (две пересадки, значит, четыре автобуса и два трамвая в день) в последний момент и затеряться на задней площадке, там, где давка, где мужики в тулупах сдавят по самое не могу, и можно только немного дышать, а руки поднять нельзя. То есть, если заслышишь контролера, то успеешь либо выскочить, либо отвертеться - "Вот у меня деньги на проезд, в варежке. Не смогла передать из-за давки, извините".

После работы я забирала сына и по дороге домой мы останавливались у киоска, коих тогда было не так много, но один был прямо по дороге, его нельзя было избежать.

Я вытряхивала сбереженные за день монетки, и их хватало на конфетку. "Мамба" - были такие конфетки, с сугубо химическим вкусом. Я их покупала превентивно, до того, как он что-то попросит, потому что они были самые дешевые.

Однажды он таки успел и попросил - на витрине был ядовито-розовый мишка с ладошками в желтую полосочку, с пищалкой внутри. Мишка стоил как недельный запас Мамбы, но я купила. А потом мы вскоре уехали в Израиль, и там тоже было бедно поначалу, но уже не так, а Мамбу сын до сих пор помнит, и если где увидит, то обязательно купит - ностальгирует по детству, которое, видимо, у всех счастливое, невзирая на.
Розовый мишка у нас жил, кстати, долго, стирался много раз, пищалка выдержала, мишка оказался куда качественней, чем казался на первый взгляд. Многие из нас имеют куда больший запас прочности, чем кажется сначала.

Такой вот экскурс в историю получился, не знаю, зачем. Наверное, мне его потом захочется стереть - я, как напишу про родителей, мне всегда потом стыдно и хочется стереть, потому что или хорошее, или ничего, так ведь воспитывали в культурных семьях. А у нас действительно была культурная семья, по тем-то временам. Я и сейчас так считаю.
Tags: Про меня
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 25 comments